Ярс из страны Веневдии

Часть III. Глава IV

                                                                      Глава IV

                                                                     Злая ночь

   Пару поприщ гнали вовсю – будто и не было изнурительной прежней дороги. Тяжеловоз такую скачку не вынес бы, а рысакам всё нипочем. Тем более что загадочные кули повозкам тяжести не добавили. Ярс о многом сам уже догадался и не лез с вопросами, а здоровяки походили на котов, окунутых в воду. Молчаливы, взъерошены, глаза бегают. Давно бы сдернули куда-нибудь, но окрестный вид тоже благости не добавлял. Не трясина уже, но сырое высокотравье. Купец, впрочем, хлеб свой ел не зря, хватило ему понимания. На одном из коротких привалов поманил к себе охранников, а Сутяй откинул мешок с зерном, заголяя кули.

- Ну, братцы, кто первым желает любопытство потешить? Подходи, не журись, у меня от вас нынче тайн нету!

   Дернул завязку, и куль раскрылся, обнажив содержимое. Плотную труху цвета опавших листьев.

- Знаю, давно всё поняли, только спросить боялись! Огненный мох, братцы, он самый! Вещь дорогая, редкая, но князьям не нравится, потому огнем за нее и карают!

- Да что ж это?! Мы ж не так уговаривались! – простоватое землепашеское лицо сделалось грозным, ручищи потянулись к Ратусе, но тот зыркнул исподлобья, и всё прошло. Отпрянул здоровяк, будто змею узрел.

- Как уговаривались, то дело прошлое, быльем поросло. Сейчас, если что, на костер всей кучей пойдем!

- А он ведь прав, - сказал Ярс, как привык уже в эти дни. Тихо и солидно.

- Прав добытчик, чего уж там! В уговоре про мох ни слова не было, потому и плата совсем иная должна выйти.

- Еще один краснобай! – отозвался купец чужой фразой, и улыбка его показалась Ярсу искренней. Облегченной даже. Будто худшего ждал, а тут вместо воды налили ставленного меда.

- Не купеческой касты, вроде, а монету считать умеешь! Уважаю! Есть в твоих словах истина, потому и плату пересмотрим. Согласен, Сутяй?

- Ну, дело хозяйское, - пожал приказчик бугристыми плечами. – Ежели не жалко…

- Жалко. Но придется, - сказал Ратуса твердо. – Отсыпь-ка им, братец, еще по три веверицы, а за каждый новый день пути получите полную куну!

   На том и сговорились. Дальше поехали без лишней спешки – сумерки уже наметились, до шляха по светлому всё равно не успеть. Повеселевшие здоровяки звенели серебром, ручищи их иногда хлопали по плечам Ярса, и слова звучали сплошь одобрительные. Приказчик на вожжах одобрения не разделял – жадный, небось, а вот Сутяй с передней повозки поглядывал улыбчиво. Иногда говорил что-то Ратусе, и улыбались оба.

   Ярсу было не до веселья. Давило изнутри неясное, мешая дышать и думать. Порылся в голове, и гнилая заноза вылезла, наконец. Улыбка Ратусы, та самая! Радость, с какой заговорил купец чужими словами – так от большого облегчения радуются, не могут сдержать язык. Легкость, с какой отдал монеты – это матерый купчина-то! Случайным растяпам-охранникам отдал, из-за попреков воина-молокососа!

   «Будь настороже!» - сказал себе Ярс, и всё вокруг изменилось. Звуки сделались ярче, запахи обострились, каждая жилка в звон пошла. Сорваться бы «боевым спасом», да пройтись по головам, ан нельзя! Вдруг надумал себе пустого про добрых и щедрых людей – стыда потом не оберешься. Ехать, терпеть, ждать. Быть настороже!

                                                                                ***

   На привал встали у озерца, обочь тропы. Приказчики набрали сыроватого хвороста, а у Ратусы нашелся кувшинчик с маслом. Чудное, не льняное, и не конопляное, резко пахнущее. Огонь на нем полыхнул с первой же искры, и вскоре над костром уже котелок забулькал. Нашлись у купца и припасы для сытного варева: кус сушеного мяса, просяная крупа и неведомые запашистые травки. Последние Ярса насторожили, аж голод пропал. С ножами приказчики вряд ли кинутся, мало их, зато опоить-усыпить вполне могут. Рассеял подозрения сам Ратуса. Начерпал себе варева в глиняную миску, и пошла ложка мелькать, а приказчики от хозяина не отстали. У Ярса своей посуды не оказалось, пришлось хлебать из котла, по кругу. От сытной пищи наполнился теплом и благодушием, размаривать начало, но осторожности не оставил. От купца и приказчиков костром отгорожен, сзади кусты колючие. Ночку перебдеть, а завтра уже шлях, там не решатся.