Ярс из страны Веневдии

Часть IV. Глава VII

Глава VII

                                                                      В омут с головой

   Оникс умер еще через день. Накануне маялся кашлем, после пришло спокойствие. Вынырнул из забытья с улыбкой, даже в зыбком земляночном свете различимой.

- Знал бы ты, брат по несчастью, какой мне дивный сон снился! Летаю себе выше облаков, весь мир могу узреть! После вижу серебряный терем, а там людей полно, и все улыбаются! Иду меж них, узнаю каждого!

- И кто это был? – нахмурился Ярс. Не понравился ему чужой сон, а дыханье Оникса не понравилось того более. Не хрипенье уже и не кашель, свист один. Не поймешь, как выходит у певца говорить в голос, да громко!

- Прошлые люди там были. Все, кому сделал зло, обошел кого, обделил. Вовсе обидел незаслуженно. Улыбаются и прощают мне, прощают!

- Ты людей обижал?! Ни в жизнь не поверю!

- Всякое было. Я ведь в знатных певцах когда-то ходил, в своем княжестве. На пирах гостей радовал, богат был и сыт. Заскучал с такой жизни…

- Жалеешь?

- Не знаю. Жил-то сладко, а вот как умирать довелось бы? Простили бы меня так вот обделенные, да обиженные?

- Опять ты за своё! Закис в этой норе, вот и снится всякое! Пожалуй, вытащу тебя на вольный ветерок!

- Сделай милость, брат. Очень уж погано из-под земли, да снова под землю…

   На ощупь певец оказался тяжелым – или Ярс ослабел от бескормицы. С трудом на поверхность выволок. Холмик над землянкой пушился сухим мхом, лучшее ложе и не придумаешь. Ветерок под одежду лезет, до костей, но Оникс его не почуял даже.

- Экая благодать, брат по несчастью! Вот теперь… теперь…

   Замер, глаза на миг затуманились.

- Снова тот терем, как наяву… двери распахнуты, зовут меня…

   Острые скулы, глаза ввалились, борода торчком – но не страшен. Красив даже. Уходит из глаз страдание, лицо выравнивается, нездешним становится.

- Э-э, ты чего?!

- Не мешай… чудно как, тела вовсе не чую… спой мне, брат…

- Что? Что спеть?!

- Тогда… в харчевне… помнишь? Подпевай за мною…

   Теперь и свист исчез, только шепот. Четкий, ни слова не пропустишь:

- Пой как я тогда… о славных… делах… минувших… времен…

- Пою, брат, - сказал Ярс сквозь зубы. Соленая капля выползла из-под ресниц, пришлось головой встряхнуть. Мать, отец, близкие – да за что ему всё это?!

- Я пою, Оникс, пою! Давай за тобой: о славных дела-ах минувших времё-ён поведаю вам сейч-ас. Кто сердцем горя-ач и духом силё-ён, послушайте горький ска-аз…

   Длинный выдох – будто земля над промоиной. Несовместный с суетливым людским дыханием. Оникс еще улыбался, а глаза застыли уже, подернулись незримой пленкой.

- Я не допел, брат, - сказал Ярс ровно. – Прости, не допел. Знаю, голос у меня не тот… но куда ж ты так сразу, а?

   Соленая вода по щекам катилась уже вовсю, и слова закончились. Сидеть, сжимать руками голову до боли, не думать…

***

   Тьма успела поглотить всё вокруг, прежде чем к Ярсу приблизились. Тяжелая рука легла на плечо, не придавив. Осторожно легла.

- Ты чего здесь?

- Его больше нет, - ответил Ярс глухо. – У Ядуна теперь, или в тереме своем. Вольный теперь. Схоронить надо.

- Тут негде, - сказал господин Бужак. – Ты ведь знаешь, куда здесь девают тела.

- Он не просто тело! Он других спасал! Если его за стену, то и меня!

- Оставь такие речи. Здесь товарищества твоего не оценят, могут и впрямь… ладно, жди тут, пока все улягутся.

   Вернулся вскоре, с тяжелым заступом.

- Вон там, у стены холм. Снимешь мох поверху, потом накроешь яму обратно, чтоб Хозяин не углядел. Чую, влетит мне за доброту мою!

   Дальнейшее помнилось смутно. Хруст мохового ковра под лезвием, после чвяканье, а там и вовсе хлюпанье. Неглубокая яма затекает водой, но надо рыть еще. По колено, по пояс, по грудь…

- Прости, брат певец, но хватит тебе. Без того сырости много. Душа твоя к Пресветлому поднялась, на седьмое небо, а костяку всё одно, в какой яме лежать!

   Совсем уж собрался свалить тело через край, да амулет помешал. Выпал из-под чужой рубахи, зацепившись шнурком Ярсу за онуч.