Я.Р.В: Благородные люди

3 глава. Наперекор судьбе

Я проснулся среди ночи, вскочил в горячем поту, еле удержавшись от крика. Кулаки сжали воздух, я искал противника, чтобы сыграть с ним во второй раунд нашего замысловатого противостояния, но вокруг царила темнота. Димон уложил меня на матрасы и лёг спать. Чёрт, наверное, то, что произошло, со стороны выглядело ужасно дико, и с утра мне не избежать вопросов. Я даже не знал, как всё это объяснить другу, но прислушавшись к тишине, понял, что навряд ли это потребуется. Димон стонал в бреду. Я нащупал его голову, коснулся лба: невероятно горячий. Следовало ожидать: доктор не приехал прошлым днём, инородное тело прорастало в ноге Хворостова инфекцией. На ощупь я добрался до выключателя наверху лестницы. Постучал в дверь, зажмурившись от яркой вспышки.

— Помогите, моему другу плохо!

Я едва находил силы для крика, невероятно болело горло. Я не дождался помощи, судя по времени, сейчас не самый подходящий час, чтобы кто-то караулил у двери. Еще несколько безответных ударов, и мои надежды окончательно иссякли. Димону становилось хуже, он бредил, звал на помощь. Я спустился к другу, опустился рядом с ним на колени. Я вспомнил, что при сильном жаре на лоб кладут мокрое полотенце. Благо и тряпок, и воды у нас хватало. Проводя этот древний ритуал, я невольно вспоминал маму: однажды в детстве, лет в десять, я сильно заболел, она просидела у моей кровати всю ночь и всю ночь делала мне компрессы. Я так же почти не спал, чувствовал, как она гладила меня по голове. Наблюдая за мучениями друга, я невольно положил ладонь ему на макушку. На глаза наворачивались слёзы; если Хворостов погибнет здесь, я никогда не прощу себе этого, я не смогу с этим жить. А самое паршивое, я не чувствовал, что Димону становилось лучше, компресс без антибиотика не остановит воспалительный процесс, лишь снимет некоторые симптомы. Я не знал, чем ещё помочь другу. Раздирающее по живому чувство беспомощности вызывало приступы клаустрофобии.

Очередное прикосновение к голове Хворостова неожиданно пробудило во мне старые, почти забытые воспоминания, они пробежали по руке странным электрическим разрядом. Очень давно я уже держал в руках умирающее создание. Маленькое тельце любимой домашней крысы, бьющееся в агонии. Мои руки сами легли на грудь Хворостова. Импульс сам собой сконцентрировался на кончиках пальцев, прошёл по рукам тёплой волной. Я почти не отдавал себе отчёта в том, что делаю и делаю ли это правильно. Моё сознание отошло на второй план, остались лишь инстинкты, на уровне генетической памяти. Импульс вошёл в тело Хворостова, заставив его замычать что-то нечленораздельное. Друг тяжело выдохнул и обмяк, я в ужасе склонился над ним, стараясь уловить хоть малейшее движение. Та сила, которая медленно просыпалась во мне, не поддавалась никакому логическому объяснению. Я позволил себе отойти от Хворостова, лишь убедившись, что он жив. Мои руки дрожали от пережитого напряжения, я прижался к стене, растирал ладони: их сводило болевым спазмом. Я просидел так не меньше часа и смог уснуть, только услышав довольный храп Димона. В ту ночь мне снились бабушкин дом и смеющийся дедушка, выглядывающий с печки. Он повторял одно и то же: "А ты у нас ЯРВ..."

Я снова проспал завтрак. Стоило лишь неосторожно дёрнуться, как боль прожгла спину и шею. Я так и проспал всю оставшуюся ночь в полусидячем положении, затекло все, включая руки и ноги. Ужасно хотелось есть, но с завтраком почему-то припозднились. Димон сидел, повернувшись ко мне спиной и прижавшись к стене, я видел, как маленькими глотками он пил воду из бутылки. Я побоялся разрушать тишину, было страшно спрашивать его о самочувствии, но Прохвост был жив, и уже это хорошая новость.

— Как себя чувствуешь? — он первым задал этот вопрос.

Я осторожно обошёл друга, сел так, чтобы видеть его лицо.

— Да вроде ничего, затёк только весь. Ты как?

Я затаил дыхание в ожидании ответа. Лицо Димона напряглось, я видел, что он с трудом терпел боль, но, несмотря на это, всё же смог выдавить некое подобие улыбки.

— Чёрт знает, не могу понять. Ночью, похоже, у меня был жар, всё в каком-то бреду... А ты чего так уснул?

— На спине слишком удобно, решил разнообразить, — описывать то, что произошло ночью, и свои последующие мучения у меня не было никакого желания.

Пока друг подбирал слова, анализируя мои остроты, я, не церемонясь, приложил руку к его лбу. Температура спала, тридцать семь максимум, даже синяк под глазом чуть уменьшился в размерах и заметно побледнел.

— Вчера врач не приходил, скорее всего, будет сегодня, — я деловито покачал головой. — Тебе нужен еще укол антибиотика.

Я положил руку на бедро Димона, чуть выше раны, импульс сосредоточился в пальцах без особого усилия. И хоть я восстановился после ночной процедуры, чувствовал: в этот раз энергии уйдёт не меньше.

— Ты что делаешь? — Хворостов не сопротивлялся, но был явно не в восторге от того, что я беспокою его ногу.

— Посиди чуть-чуть не дёргаясь.

Мысль о том, что я могу помочь другу восстановить здоровье, впилась мне в голову стрелой. Целительский сеанс начался с легкого покалывания и перерос в горячий поток, который неожиданно ударил мне в ладонь. Хворостов зашипел, сжав зубы, но исполнил мою просьбу — не позволил себе вырваться из моей хватки.

— Что за хрень?! — его лицо вытянулось от изумления, когда болевой спазм прошёл. — Ты как это делаешь?

Я все ещё сосредоточен на исцелении, успокаивая разгоряченную плоть Димона в области раны, с неподдельным интересом анализировал поступающий обратный сигнал. Закрыв глаза, я словно наяву видел поврежденные ткани, свинцовую пулю, застрявшую в мышцах. Когда запас энергии иссяк, я откинулся назад и буквально сполз по стене. Ощущение усталости как от трехкилометровой пробежки. Хворостов с интересом оглядывал полученный результат, тыкал пальцем в бедро, где я только что держал руку.

— До сих пор чувствую тепло... ты как это вообще?

— У меня вроде как дар есть... — я перевёл дыхание. — Крысу когда-то лечил, вернее, просто поддерживал её жизнь...