Я.Р.В: Благородные люди

5 глава. Шуши

Всё плыло словно в тумане. Я не мог понять, где был сон, а где реальность. Похоже, тот удар по голове задел все самые важные участки моего несчастного мозга.

Заговорил Урицкий:

— Что же вы натворили? Неужели всё надо было сделать именно так? Глупо, Роман, очень глупо…

Тут встрял Василий:

— Простите, Аркадий Маркович, не было других вариантов… Мы не могли допустить их побега.

— Да-да, не надо оправдываться. Жаль, что так всё закончилось.

Звон перстня о бетонный пол пробрал меня до дрожи. Снова и снова. Проклятый. Вот только кто кого проклял? Он меня или я его?

Послышался голос цыганки Бахт:

— Что ты наделал, Роман? Разве об этом мы с тобой говорили? Разве это было необходимо? Ты же был так близко к разгадке!

Мой голос звучал как бы со стороны:

— Это не я! Я не хотел! Это Димон!

Бахт осуждающе качала головой.

— Так удобно перевалить всю вину на кого-то другого. Только теперь ты в ответе и за свою жизнь, и за его. Ты чувствуешь его рядом? Он умирает…

Мои пальцы уперлись в стальные прутья решёток. Холодные и обжигающие. Я не мог нащупать Хворостова, мне всего лишь надо прикоснуться к нему, влить в умирающее тело ручеек спасительной энергии. Короткий сеанс, чтобы исправить ситуацию, но мои пальцы снова упёрлись в холодную сталь. Они разделили нас. Как же так получилось? Я тихо застонал. Мне стало больно вспоминать наш провал, как и больно осознавать, к чему он привел.

— Сколько ему осталось? — спросил Урицкий.

Доктор держался от клеток подальше. Да, нас разделили, кинув в клетки. Судя по запаху, когда-то они принадлежали собакам.

— Сложно сказать, тот, что взял меня в заложники, совсем плох. Ему нужна операция. Вторая пуля добьет его.

— Но первая же не убила? Может быть, и в этот раз выкарабкается?

— Решительно непонятно, как ему это удалось. Нет, конечно, такие случаи известны, но прошло всего несколько дней с момента ранения, а организм так быстро оправился. Вы видели, как он прыгал? Как сайгак!

— Да, видел. Есть какие-то мысли по этому поводу?

Доктор лишь развел руками.

— Но я знаю только одно: этот буйный потерял много крови и до сих пор теряет. Если ему срочно не сделать операцию...

— Об этом не может быть и речи. Они никуда не поедут...

— Если честно, после произошедшего я бы не очень и расстроился. Аркадий Маркович, буду очень признателен, если вы избавите меня от нужды помогать этим неблагодарным людям.

— Неблагодарным...

Урицкий надолго задумался. Мои пальцы снова упёрлись в прутья клетки. Димон был где-то близко.

— Да, доктор, я думаю, ваша просьба более чем уместна. Мы вверим жизни этих мальчишек в руки создателя.

Урицкий закопался в кармане пиджака. Через мгновение что-то звякнуло о пол. Совсем рядом с моей рукой.

— Возвращаю тебе твой перстень, Роман. Может быть, он поможет вам. Я надеюсь на это.

Я что-то промычал в ответ. Было больно не то что говорить, а даже думать. Я тщетно фокусировал взгляд на Урицком. Он прислушивался, чуть наклонившись, но так ничего не услышал. Вернее, ничего, что могло хоть как-то его заинтересовать. Я молил только об одном: дотронуться до друга. Они ушли.

Следующий мой визит в реальность произошел, когда чья-то рука толкнула меня в плечо. Было больно. Я застонал, но головная боль не позволила подняться. Меня очень сильно ударили по затылку. В этот раз я ощутил слипшиеся от крови волосы одной сплошной массой, как будто это был парик. К моим губам поднесли чашку. Обычная вода без излишеств. В полумраке я едва различил женский силуэт, и если бы не фартук, не узнал бы Марию. По своему обыкновению, она молчала. На подносе лежала чистая губка для мытья посуды, от которой растекалась тонким ручейками вода.

— Твой друг совсем плох. Он уже не пьет, мне пришлось смочить водой его губы. Он умирает.

Я не знал, услышал ли эти слова от служанки Урицкого или все это прозвучало лишь в моей голове. Боль сковала шею после нескольких глотков. Я свернулся калачиком, прижался к решетке. Пальцы схватили воздух и бетонную пыль. В этот раз нам не выдали даже матрасов.

Урицкий разбудил меня осторожным кашлем. Я с трудом обернулся на звук. Голова кружилась, а к горлу подступил ком.

— Как ты себя чувствуешь?

Картинка перед глазами мутилась, я не смог ему ответить.

— Я понимаю, Роман. Просто хотел уточнить. После смерти твоего друга ты же не будешь сидеть здесь тихо, верно? Как ты пожелаешь, чтобы тебя убили следом за ним? Доктор сказал, что рана на твоей голове не критичная, но очень болезненная. Ты же не захочешь мучиться?

Урицкий сделал паузу, вытягивая шею и прислушиваясь к каждому шороху с моей стороны.

— Навряд ли твой друг доживёт до утра, поэтому я должен спросить. Я понимаю, насколько это неприятно, но все же ответь. Я обещаю, что ты не почувствуешь боли.

Я из последних сил подтянулся к решетке, ухватившись рукой за прутья. Урицкий вздрогнул, но взял себя в руки и остался сидеть на месте.

— Мне надо его коснуться... — единственное, что я сумел выговорить.

С каждым произнесенным звуком голову пронзала тысяча раскаленных игл.

— Что?

— Я смогу... Мне надо его коснуться.

— Коснуться чего? Твоего друга?

Урицкий не знал, как реагировать на мои слова. Через его лицо прошла дюжина эмоций: от удивления до саркастического смеха. Аркадий до последнего сомневался, не разыгрываю я ли его. Он наконец кивнул кому-то через плечо.

— Будем считать, что это твое последнее желание, хотя... может, я чего-то не знаю о ваших взаимоотношениях с этим Хворостовым? Ну что ж, Василий, — обратился Урицкий к охраннику, что все это время стоял у него за спиной.

Угрюмая тень отделилась от стены и неспешно звякнула замком. У Хворостова была своя клетка. Даже в таком положении они боялись держать нас вместе. Что-то подозревали? Навряд ли, иначе бы Урицкий не согласился бы вновь собирать нас вместе. Василий протянул руки и вытащил из клетки Димона. Его голова безвольно болталась. Охранник тащил его за шкирку, чуть приподняв над полом. Светлая кофта Хворостова была испачкана кровью, а джинсы полностью залиты ею. В полумраке подвала они ослепительно блестели. Урицкий с неподдельной скорбью и участием смотрел на это действо, на всякий случай отошёл к лестнице, но бояться того, что Хворостов вскочит и продолжит махать ножницами, не приходилось. Когда открылась дверь моей клетки и Димона кинули к моим ногам, он был без сознания. Я перевалился на бок, кое-как поднялся на колени. Пальцы уткнулись в мокрую, липкую одежду Хворостова, и я на секунду замер. Мне придется провести сеанс на виду у Урицкого и его подручного. Нет времени просить их уйти, да и не мог я тратить на это силы. В любой момент я сам мог потерять сознание, и тогда Димону точно конец. Превозмогая головную боль, что, впрочем, неожиданно отступила, я погрузился в транс. Так глубоко, как мог, как умел. Тепло жгучими разрядами разлилось по кончикам пальцев и устремилось в тело друга. Несколько секунд ничего не происходило. Урицкий и Василий напряжённо и ничего не понимая смотрели на процедуру. Я вливал энергию до отсечки, завалился на бок и если бы не прутья клетки, упал бы на пол. Димон откашлялся и пришел в себя. Он что-то простонал, приподнял голову, но опять вырубился. В этот раз ему почти удалось перевернуться на бок. Мешала рана в ноге. Огромная и кровоточащая.