Ясный свет и вольный ветер

Глава 4

Конечно, Алена все рассказала Федору. Как только вспомнила, так сразу и рассказала. Только было уже поздно.

…Вернувшись домой после невольной отлучки, она все чаще стала думать о том, что все препятствия мы воображаем сами, что нет никаких границ, кроме тех, что мы сами себе поставили… и значит, ничто не мешает им с мужем обзавестись потомством, пусть даже они и живут теперь на острове Буяне. Ей только было непонятно, как осуществить это на практике, ведь они находились в «трещине между мирами» и очертания собственных тел поддерживали скорее по привычке. На самом деле, как сказала ей давным-давно прежняя хозяйка Буяна Летучая Мышь, все здесь было слишком сложным и недоступным для понимания. Вот они и опирались на привычные формы и формулы.

Но как создать нечто из ничего? И не просто нечто — ведь с домом и прочим скарбом они легко справились, — как можно создать живое существо?

Она долго дулась на Питера, на ненадежного ее спутника, из-за которого она едва не потеряла дом и мужа и чуть не застряла на веки вечные в ледяной протоке у реки Смородины. Дело в том, что русалка Ная очень хотела поменяться с нею местами и занять ее положение на чудесном Буяне, заодно присвоив и любящего супруга, а Питер ей во всем помогал[1]. Правда, потом он передумал и вернул Алену домой. Надо признать, что без него она бы вряд ли во всем разобралась. Но, если бы не он, ей и не нужно было бы ни в чем разбираться…

В общем, Алена обижалась-обижалась, но в глубине души скучала по Питеру. Что взять с вольного ветра? Откуда у него понятие о справедливости или сочувствии? В отличие от нее самой и даже от Наи, он никогда не был человеком, поэтому и менял легко свой облик, то представая взрослым, закаленным в боях воином, то дурачась, будто малолетний шалопай.

Понимая ее обиду — он всегда читал ее мысли — восьмой ветер благоразумно держался вдалеке от острова Буяна. Он не был человеком, но общался с ними достаточно долго, чтобы выработать разумную линию поведения. На прощание он сказал Алене, что для связи с ним достаточно будет отпустить в воздух бумажного голубка — и братья-ветры наверняка доставят ему послание. Наконец она созрела для этого решения.

Питер, как и обещал, не заставил себя ждать, примчался в тот же вечер. Она пригласила его на чай и познакомила с Федором. В присутствии Алениного мужа гость держал себя по-мужски, но их отношения были неизменно сухими и натянутыми: Федор хорошо знал, что натворил шальной ветер и чем это грозило его семье, и никакие объяснения — мол, Питер был связан с Наей поспешным обещанием — не могли заставить его доверять летучему знакомцу.

Сама же Алена привыкла смотреть на Питера как на друга. Ей приятно было думать, что он прилетает к ней просто так, пообщаться — между ними не было ни обещаний, ни обязанностей, никаких других уз, кроме традиции легких подколок. Правда, Питер благодаря своей особой природе всегда понимал ее без слов.

Больше ни с кем Алена здесь не общалась. Тут были только муж, потерявшиеся души, которые ей следовало направлять по одному из двух маршрутов, да Питер — сегодня здесь, завтра простыл и след; ветер в голове, сквозняк в сердце.

Если кто и мог подсказать ей, как заполучить ребенка, то это он, ее единственный проводник по мирам и трещинам между ними. Так она рассудила, но ее ждало едкое разочарование: Питер этого не знал.

Не раз и не два они предпринимали «мозговой штурм». Алена месила тесто, Питер, развалившись, сидел на стуле и катал в пальцах изюминки.

— Вспоминай фольклор своего народа, — советовал он ей. — Откуда берутся дети?

Алена выходила из себя.

— При чем тут это? Аист приносит! Это сказочки для детей младше шестнадцати лет!

— Ты видала на Буяне аистов? Мы с ними общаемся иногда, но я никогда не видел, чтобы они таскали в клювах человечьих младенцев.

— Разумеется! В капусте вон еще находят… языком всякое мелют.

— Ну ладно, хорошо, а в сказках что у вас? Жили-были супруги, ладно, хорошо жили, а детей у них не было. Тогда что?

Алена честно хмурила лоб, пыталась вспомнить.

— Из снега лепили. Но такая дочка быстро растаяла. Из теста вроде лепили-запекали. Из палочек мастерили… кажется. Питер, ребенок все же не Буратино и не робот, чтобы его мастерить!

Питера эти разговоры чрезвычайно веселили, но пока мог, он сдерживался, чтобы не ранить Аленины чувства. Разговор заканчивался, когда у него не оставалось сил и он начинал покатываться со смеху: забавные эти люди, когда живые, а как в трещину провалятся, так вообще животики надорвешь. Алена сердилась на него, но больше для вида.

Но когда она впервые повстречала Змея, она была одна. Ни Федора, ни Питера.

Был обычный осенний день. Солнце порой проглядывало в дырки между курчавыми облаками, но большей частью было пасмурно и хмуро. Алена гуляла по берегу моря и, как ей сейчас казалось, не думала ни о чем. Шагала, попинывала камешки, любовалась узором, который рисовали галькой шепчущие волны. Под линзой морской воды любой заурядный кругляш казался настоящим чудом: проявлялись тонкие прожилки, словно тайные письмена, загадочно поблескивали крупицы слюды, и каждый камень будто скрывал в себе целый клад. Алена забавлялась долго: то подцепляла гальку босыми пальцами ног, то высвобождала застрявший между камнями букет водорослей и зашвыривала его на глубину.