Ястреб и Горлица

Глава 1

Граф Филипп де Грюйер стоял у широкого стрельчатого окна своих покоев, обрамленного резными каменными узорами, и мрачно смотрел как в лучах утреннего солнца слуги копошатся во дворе его нового замка, пожалованного за верную службу самим Его Величеством Родриком Третьим. Только радости королевская милость не доставила, скорее наоборот, окончательно заставила графа почувствовать себя предателем. Его сиятельство не придумал ничего лучше, чем попытаться утопить свое горе в вине, но добился лишь того, что всю последнюю седьмицу к дурному настроению прибавилось постоянное похмелье. Эх, Рауль, кто ж знал! Душевная боль резанула острым кинжалом. Филипп нахмурился, стиснув зубы, и ощутил искушение снова хотя бы на миг заглушить алкоголем чувство вины. Но в этот раз он сдержался. Его взгляд скользнул по двору, где слуги, ничего не ведая о внутренних терзаниях хозяина, сновали туда-сюда, занятные привычной суетой.

В разобранной постели послышалось шевеление и из-под перины показалась женская голова с растрепанной светло-каштановой косой. Затем две руки протянулись за юбкой, которая валялась на полу. Мужчина обернулся на звук и теперь мрачно наблюдал за девкой, которую накануне зачем-то притащил из деревни. Девка не то, чтобы была согласна, но и не осмелилась перечить сеньору.

От вчерашнего вечера остались лишь смутные обрывки воспоминаний —как, впрочем, и со всей последней седьмицы, прошедшей с момента прибытия его сиятельства вместе с сотоварищами в Вестмунд для вступления в права сеньора. Только вчера верные собутыльники почему-то решили, что, помимо них и кувшина вина, графу для поднятия духа необходима еще и женская компания.

Те немногие служанки, что остались работать в замке, оказались все, как на подбор, либо страшными, как смертный грех, либо старыми. Кто-то из соратников даже пошутил, что это козни его преосвященства Перфидо, с легкой руки которого замок и перешел в собственность графа де Грюйер. Мол, чтобы никакая хорошенькая мордашка не вводила графа во искушение и не отвлекала от священного долга знатного сеньора по искоренению ереси на землях Северного Королевства. Веселых девиц в этом захолустье не водилось, да его сиятельство и не жаловал их особо, кроме тех моментов в военных походах, когда становилось совсем невмоготу. Поэтому веселая и не совсем трезвая компания решила попытать счастья в деревне. А там, кто не спрятался — сама виновата.

Было заметно, что за те несколько лет без сеньора, когда деревня находилась под протекторатом королевского управляющего, местные успели расслабиться и не сразу поняли, что происходит. Девка, которая в данный момент торопливо поверх рубахи натягивала на себя юбку, вообще стояла на деревенской площади и, открыв рот от изумления, смотрела во все глаза на господскую кавалькаду. Когда граф притормозил лошадь, наклонился и одним рывком поднял ее, усадив перед собой, она только пискнула и сжалась, словно испуганный цыпленок.

Филипп помнил, как они прибыли в замок и свою добычу он передал слугам с наказом отмыть, накормить и оставить дожидаться в его покоях. Куда подевались остальные девицы, он не особо следил. Только почему-то в зале он снова оказался исключительно в мужской компании, и выяснилось, что вино гораздо интереснее девок. До своей спальни граф смог дойти лишь с помощью слуги. А дальше воспоминаний почти не осталось. Судя по всему, одежду он с девицы все же стянул, а вот дальше…

По собственному опыту он знал, что если вначале вино бодрит, то потом шанс проявить мужскую доблесть катастрофически убывает с каждым глотком. То, сколько он выпил вчера, никаких шансов точно не оставило. Может и к лучшему. За свою относительно недолгую, но насыщенную жизнь, подходящую к двадцати семи годам, Филипп понял, что брать девиц силой ему не нравится, даже если это крестьянка, чье согласие или несогласие в этом вопросе значат не больше, чем желания домашней скотины.

Девица оделась и теперь стояла, спрятав руки в складках юбки и настороженно глядя на графа. Он сел за стол, взял кружку, плеснул себе воды и пододвинул в сторону невольной гостьи блюдо с кусками сыра, мяса и хлеба, которое слуга принес незадолго до этого вместе с водой и вином. Граф, хоть и обладал непростым нравом, но не имел обыкновение морить девиц голодом. Девка смотрела голодными глазами на еду, не решаясь подойти. Он не выдержал:

— Сядь и ешь.

Она опасливо присела на краешек стула и стала несмело жевать кусок хлеба с сыром. Какое-то время Филипп молча рассматривал девицу, удивляясь про себя, с какого перепугу, а точнее, перепоя, он не только позволил вчерашнее безобразие, но и сам принял в нем участие. И на кой ему сдалась эта недокормленная. Но сделанного не воротишь, придется заплатить компенсацию папашам девиц, которые скоро заявятся в замок. А если эта конкретная девка от него еще и понесет, то придется назначить хотя бы минимальное содержание. Он вздохнул и решил все-таки уточнить некоторые детали:

— Звать тебя как?

Девица чуть не поперхнулась куском и пролепетала:

— Маргарита.

Граф с удивлением поднял брови: имя оказалось слишком необычным для крестьянки. Он еще раз внимательно окинул девушку взглядом, отмечая для себя тонкие черты лица и изящную форму рук. Интересно.

— Скажи, Марго, как все было вчера?

Девица покраснела:

— Я ждала вашу милость, как велено. Вы пришли, приказали раздеться и, не дождавшись, заснули.

Уже легче. Хотя нет, не легче — похмелье напомнило о себе. Боль, прострелившая виски, была настолько резкой, что Филипп невольно застонал и прижал ко лбу прохладную кружку с водой. Девица аккуратно отложила недоеденный кусок, вытерла руки о ткань, которой было прикрыто блюдо, и посмотрела на него с откровенным сочувствием.

— Ваша милость, если позволите, я вам помогу.

Не дождавшись его ответа, она встала и подошла к графу. Он хотел было осадить наглую девку, но тут ее прохладные пальцы легли на его виски, и боль чудесным образом стала отступать. Как хорошо-то! Филипп почувствовал, как проясняется зрение и рассеивается туман в голове. Со вздохом облегчения он расслабил плечи и слегка откинулся на спинку стула, отдаваясь легким прикосновениям тонких пальцев. Такое наслаждение в последний раз он испытывал только в термах Альсары, куда они частенько захаживали вместе с Раулем после службы.