Ястребы Солнечной

Глава 2

Глава 2

Ожидая разрешения на вылет, я глазел на марсианскую равнину за бронированным стеклом Купола. Пейзаж, который за две недели успел осточертеть.

Программа терраформирования все еще находилась в начальной стадии. Пригодная для человека атмосфера в Борее была только под Куполом: огромным сооружением из стальных балок, которые образовывали шестигранные окна. Когда заходишь на посадку, со стороны Борей напоминает сильно вытянутый улей, который на фоне красной пустыни выглядит сверкающей жемчужиной.

В самом городе успели настроить более сотни двух-трехэтажных зданий. Вдоль автодорог для электромобилей пышно цвела зелень на смеси марсианского грунта и завезенного чернозема, а всего в нескольких километрах от центра города начиналась бурая и безжизненная пустыня с частыми пылевыми бурями и смерчами. Над Куполом тянулись серебристые ниточки рваных облаков на фоне розового неба.

Впрочем, активность мы развили на Марсе серьезную. Бурились скважины, готовились к сдаче в эксплуатацию новые блоки атомной станции, строились шахты, заводы, дома и выдумывались самые дикие планы по воссозданию пригодной для жизни атмосферы на всей планете. За Куполом непрерывно вкалывали управляемые роботы: прокладывали дороги, с полотном, отпечатанном на 3-D-принтере, рыли котлованы и закладывали основу для будущего поселка. Благо, 3-D-печать позволяла сделать это все быстро и качественно, по крайней мере, на первое время.

Но… Что-то страшное и пугающее крылось в такой активности. Слишком поспешно человечество стремилось закрепиться в космосе. Это было уже не изучение, а хаотическая экспансия.

«А всему виной, — подумал я мрачно, — тот чертов корабль…»

— Ну и рожа у тебя, командир.

Я обернулся.

Милко протянул ремень с кобурой. Я перехватил, застегнул на поясе. Тут же проверил состояние табельного игломета, а затем поставил на предохранитель и наглухо защелкнул кобуру.

Милко встал под табличку «Курить запрещено», достал сигареты и чиркнул зажигалкой.

— О корабле думаешь?

Я кивнул.

От напарника не имело смысла скрывать мысли. Мы давно работаем рука об руку. Я даже не стал уточнять, что под «кораблем» он подразумевает отнюдь не наш видавший виды челнок.

— Знаешь, Ваня, — прошептал Милко, — я часто ловлю себя на мысли…

— Быстрее бы началось, — не спросил, а подчеркнул я.

Милко кивнул и признался:

— Устал я ждать, командир.

— Все устали. Но ты и сам знаешь, что мы не готовы. Если ОНИ явятся…

— А будем ли готовы? — перебил Милко, забыв про тлеющую в руке сигарету. — Еще и половины того, что мы ТАМ нашли, не разгадали. Да что там половина?! И десятой доли трофеев на разгадали! Только и можем, что по Солнечной мотаться, роиться, как мухи.

Я возразил:

— Раньше и этого не могли.

— Раньше мы на своих разработках летали, задор был, — не согласился Милко. — А сейчас? Покорители космоса, как в пропагандистских роликах поют? И это с нашими-то немытыми рылами? Мы похожи на дикарей, на которых внезапно свалилась цивилизация. Вчера в набедренных повязках куклы Вуду лепили, а сегодня с Калашниковыми наперевес прогуливаемся. Да только морды все еще немыты, а на ногах лапти.

Я покачал головой.

— Мы не прогуливаемся, а изучаем.

Милко невесело хохотнул.

— Ну да. А помнишь, как мы с тобой в первый год…

— Отставить, капитан, — отрезал я. — Доложить о готовности корабля.

Для нас всех тот «первый год» — больная тема. И Милко сориентировался мгновенно, но в его голосе еще оставалась толика непокорности. Он процедил с обидой:

— Есть, майор. Все системы функционируют нормально. Баки полные, двигатель исправен, трюм загружен.

— ВПП?

— Шестая взлетно-посадочная полоса. Взлет через один час шесть минут.

Я кивнул.

— Нам пора, капитан Белич.

— Так точно, майор, — кисло процедил Милко, давя каблуком окурок.

Он развернулся и первым двинулся к выходу.

Я видел, что напарник задет, но извиняться даже не подумаю. Не ему одному нынешнее положение дел не в кайф. Сменить элитный отряд с самыми высокими полномочиями на судьбу космического дальнобойщика? Это казалось романтичным только в первое время…

До челнока добирались на монорельсе.

Промчались по Борею, потом поезд рыбкой нырнул под землю. Несколько минут за окнами мелькали фонари, широкая и светлая шахта с непривычным красноватым цветом породы, от которого уже натурально тошнило. Затем монорельс выпрыгнул на поверхность.