Я.Жизнь

22

26 декабря 2112 года

Бар «Палапутра», Изнанка

5 дней после запуска Солнета

Алиса совсем ошалела от изумления и счастья. Она смотрит, как Лайк тискает в объятиях Тею, и отчаянно хочет проделать то же самое, но осознает, что это будет выглядеть по меньшей мере странно. Но, когда хакер отпускает ее дочку, она, предварительно представившись, все же позволяет себе короткое объятие. На фоне Апокалипсиса никто и не заметит, правда?

Тея заметно смущается от такого приема. Гагарин и Стрелка тоже похлопывают ее по плечам, что в случае с последней требует, вероятно, нечеловеческого напряжения силы воли. Как бы теперь узнать, помнит ли девочка о нападении и помнит ли, как ее искромсала Стрелка? А то будет неловко сообщать, что Тея сидит за одним столом с человеком, который нашинковал ее, как капусту.

Пока она размышляет, разговор начинает Лайк:

– Как ты сюда попала? Как ты себя чувствуешь? Рассказывай все, я тут уже извелся.

Тея вновь смущается и тепло улыбается ему. И начинает рассказывать. Про то, что была на корабле, легла поспать – а проснулась в собственном неуправляемом теле. Рассказывает про Артема, про Германа и Евгения. Про туманные фразы и намеки, про тот сектантский бред, что то и дело всплывал в разговорах того, кто занял ее тело. Про перезагрузку. Про то, в каком положении она очутилась, про неработающий Солнет и завершает свой рассказ описанием путешествия по Изнанке.

Рассказывает долго, обстоятельно, чувствуется, что старается припомнить каждую мелочь. Или ей попросту приятно поговорить и контролировать свою речь, а не жить пассажиром в собственном теле? Алиса то и дело поглядывает на Алю – когда та утомится слушать и попробует провернуть этот свой фокус со считыванием памяти. Но нет, Аля сидит неподвижно, скрестив длинные белые пальцы на столе, и слушает. Всматривается. Изучает. Безмятежная, тихая, недвижимая. А у Алисы от рассказа Теи волосы шевелятся на загривке. Сложно поверить в происходящее. И становится жутко от мысли, что какая-то дрянь теперь разгуливает по Я.Корпорации в ее теле.

Когда рассказ Теи подходит к концу, Аля обращается к девушке самым ласковым голосом, на который только способна:

– Милая, а теперь расскажи, пожалуйста, что на самом деле случилось на Титане.

– Вы про сбой генератора?

– Нет. Я про то, что вы с напарником нашли на берегу Лигеи.

Алиса до последнего не верила в догадки Али, даже считала их провокацией, но теперь, когда Тея от одного этого вопроса белеет так, будто увидела призрака, становится очевидно – все правда. Она молчит, руки ее трясутся.

– Послушай, – успокаивает ее Аля, – это очень важно. Я думаю, что вы нашли что-то живое. И это что-то ты привезла на Землю в своем сознании.

Глаза Теи становятся еще круглее обычного, она проговаривает слабым голосом:

– Хотите сказать, что это из-за меня все бионики захвачены?

– Не из-за тебя. Из-за того, что использовало тебя, как контейнер для перевозки.

Тея переводит взгляд на Алису, и в ее глазах стоят слезы:

– Простите меня! Я хотела рассказать, честное слово. Но я боялась, что вы бросите меня на Титане вместе со всей колонией. Вы не представляете, как там было страшно! Я и так месяц просидела в карантине, я просто уже не могла больше…

И она подробно рассказывает о том, что произошло, хотя ее всю трясет.

Инстинкты Алисы кричат о том, что надо успокоить, пожалеть девочку, но ее лидерская сторона вопит о том, что ее обманули.

– Почему Коростылев ничего мне не сообщил? – спрашивает она ледяным голосом.

– Это ты спросишь у Коростылева, – перебивает ее Аля, – оставь девочку в покое. Видишь, она и так до смерти перепугана.

– Нет, погодите, – останавливает ее Тея и обращается к Алисе, – Я помню, Миша говорил, Коростылев боится, что из-за этой оплошности им перекроют финансирование. Он еще что-то упоминал о ваших личных интересах, но я не поняла, о чем именно.

Впервые за долгие годы Алиса чувствует острый стыд. Она так давила на Коростылева по поводу Теи, что, конечно, тот побоялся говорить ей, что девочка в карантине. Она настолько запугала собственного подчиненного, что он скрыл от нее потенциальную угрозу эпидемии, лишь бы не вызвать на себя ее гнев. О каком мышлении новой эры она может мечтать, если сама творит такое, стоит лишь коснуться ее «личных интересов», как выразилась Тея.

Пока она сидит, оглушенная этим пониманием, Аля обращается к Тее:

– Ты позволишь мне взглянуть на свои воспоминания?

– А вы можете?

– На Изнанке – могу.

Девочка немного мнется, но уже через пару секунд с готовностью соглашается:

– Да, смотрите. Мне уже нечего скрывать.

Тонкие пальцы Али ложатся на виски девушки. Когда она отнимает руки, на лице ее блуждает странное выражение.