Язык цветов и звёзд

Глава 7. Посвящение в тайну

На следующее утро Лайлу разбудил настойчивый стук в дверь.

— Госпожа, твой отец требует тебя к себе в кабинет. Немедленно, — раздался нетерпеливый голос Умм Саламы.

Сердце Лайлы упало и тут же забилось с удвоенной силой. Требует. Немедленно.

Она надела одно из своих самых скромных платьев — темно-синее, почти черное, без вышивки. Набросила на голову нифад, скрывавший не только лицо, но и любое выражение на нем. Взглянув на свое отражение в отполированном до зеркального блеска медном тазу, она увидела лишь безликую, послушную тень. Такой он и хотел ее видеть.

Дорога до кабинета отца показалась бесконечной. Она шла по прохладным, затемненным коридорам, где солнечный свет проникал лишь через редкие арочные окна под самым потолком. Воздух был наполнен запахом воска, которым натирали полы из темного дерева, и едва уловимым ароматом ладана, исходящим из личных покоев матери.

Дверь в кабинет Абдуррахмана была массивной, из черного дерева, инкрустированной пластинами слоновой кости с геометрическими узорами. Лайла на мгновение замерла перед ней, собираясь с духом, затем глубоко вздохнула и толкнула тяжелую створку.

Воздух в кабинете пах пылью веков, исходящей от бесчисленных свитков и кожаных фолиантов, тесно стоявших на полках от пола до самого кессонного потолка. Пахло чернильными орешками, сухой тушью, старым пергаментом и сандаловым деревом, которое тлело в небольшой бронзовой курильнице, стоявшей в углу. Свет сюда проникал через высокое витражное окно, окрашивая все в комнате в теплые, цветные пятна — кроваво-красные, изумрудно-зеленые и глубокие синие.

Абдуррахман сидел за своим огромным письменным столом, заваленным развернутыми свитками, испещренными сложными астрономическими схемами и незнакомыми ей письменами — то ли греческими, то ли санскритом. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к одному из таких свитков, а пальцы с длинными, ухоженными ногтями медленно перебирали край пергамента. Казалось, он был полностью погружен в чтение.

— Ты звал меня, отец? — тихо произнесла Лайла, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола.

Он не ответил сразу, давая ей постоять в напряженном молчании, давая прочувствовать всю тяжесть его власти. Наконец, он медленно поднял на нее глаза. Его взгляд был тяжелым, непроницаемым, лишенным той показной нежности, что была вчера.

— Да, — отрывисто бросил он и снова уставился в свиток. — Приблизься.

Она сделала несколько неслышных шагов по толстому персидскому ковру.

— Вчера, — начал он, все еще не глядя на нее, — ко мне приходил Джафар ибн Касим. Молодой, но многообещающий ум. Возможно, даже слишком многообещающий для своих лет.

В его голосе прозвучала легкая, профессиональная ревность ученого.

— Халиф, да продлит Всевышний его правление, оказал нам великую честь.

Он отложил свиток в сторону, сложил руки на столе и наконец-то уставился прямо на нее.

— Нам поручено создать нечто... грандиозное. Трактат, который объединит астрономические знания греков, персов и индийцев. Свод, который станет основой для будущих поколений ученых. Джафар будет отвечать за научную часть, расчеты, проверку данных и координировать работу. Я... — он сделал театральную паузу, — буду переводить.

Лайла стояла не двигаясь, боясь выдать своим видом, что ей уже все известно. Она лишь почтительно кивнула.

— Однако, — продолжил отец, — повелитель правоверных пожелал, чтобы этот труд был не только точен, но и... прекрасен. Чтобы сложнейшие теории небесных сфер и движений планет были иллюстрированы. Дабы даже те, кто не силен в математике, могли хотя бы глазами воспринять гармонию Вселенной, созданной Всевышним.

Он встал и медленно прошелся по кабинету, его белый халат шелестел в такт шагам.

— И вот здесь, дочь моя, — он остановился перед полкой с книгами, повернувшись к ней спиной, — возникает проблема. Халиф, уверен, что автором тех картин, что украшают стены этого кабинета... являюсь я.

Лайла почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Она молчала.

— Я, конечно, мог бы отказаться, — размышлял он вслух, — сославшись на занятость переводами. Но отказ повелителю... это не просто опрометчиво. Это опасно. Для меня. Для нашей семьи. Для твоего будущего, — он бросил на нее быстрый взгляд через плечо.

Он повернулся к ней.

— Поэтому, — он выдохнул, — эту работу... работу над иллюстрациями для великого трактата... придется выполнить тебе.

Воздух вырвался из легких Лайлы со свистом. Она не произнесла ни звука, но все ее тело затрепетало от сдержанного восторга. Это был не выговор. Это было... приглашение. Нет, приказ. Но такой приказ, о котором она не смела и мечтать!

— Ты будешь работать здесь, — указал он на небольшой столик у стены, заваленный книгами. — В строжайшей тайне. Никто, слышишь, никто не должен знать, что кисть в твоей руке будет касаться страниц этого манускрипта. Для всех, включая самого Джафара, автором иллюстраций буду я. Ты получишь все необходимые материалы. Самые лучшие краски, самый тонкий пергамент. Но помни... — его голос стал тихим и опасным, — одно неверное движение, одна случайно оброненная тобой фраза, один намек... и позор падет не только на тебя. Твои сестры станут изгоями. Меня объявят шарлатаном, осмелившимся обмануть халифа. Наш род будет уничтожен. Ты понимаешь тяжесть этой ноши, которую я... которую мы должны нести?