Язык цветов и звёзд

Глава 21. Бабочка ты свободна

Джафар влетел в дом Абдуррахмана, словно за ним гнался сам джинн из пустыни. Его грудь вздымалась, одежда была в беспорядке, а в глазах горела смесь триумфа и смертельной тревоги.

Он еле вытерпел медлительную процессию по коридорам позади слуги Али, каждый мучительный шаг которого отдавался в его висках оглушительным эхом.

Наконец, дверь в кабинет отворилась, и Джафар ворвался внутрь, словно вихрь.

— Устаз! Устаз! — его голос сорвался, переполненный эмоциями.

Абдуррахман, сидевший за низким столом с раскрытой книгой, резко поднял голову, его спокойное, ученое лицо исказилось от удивления.

— Джафар? Что случилось? Пожар в Доме Мудрости?

Джафар, пытаясь отдышаться, сделал несколько глубоких вдохов.

И в этот момент взгляд Абдуррахмана, скользнув по его фигуре, зацепился за два тугих, тяжелых кожаных мешочка, которые Джафар сжимал в белых от напряжения пальцах.

Лицо старого ученого мгновенно прояснилось, уступив место живейшему интересу и жадному любопытству.

Он даже потер ладони, и в его глазах вспыхнул огонек.

— А-а, Джафар! — воскликнул он, и в его голосе зазвенела радость. — Ты с хорошей новостью! Халиф так быстро заплатил? А я уж и не надеялся...

Джафар, наконец переведя дух, молча подошел к столу.

Он не стал ничего говорить. Вместо этого он развязал шнурки первого мешочка с характерным, дорогим шелестом и с глухим стуком высыпал часть золотых динаров на полированную поверхность стола. Монеты, яркие и тяжелые, разлетелись веером, отражая свет ламп.

— Вот, устаз. Ваша доля, как мы и договаривались, — голос Джафара прозвучал ровно, но в нем чувствовалась стальная напряженность.

Абдуррахман, не скрывая восхищения, провел пальцами по золоту.

— Ты очень умный и далеко пойдешь, Джафар. Молодцы твои родители, — продолжал он, с наслаждением собирая монеты в аккуратную стопку. — Сами, может, и не доедали, но сыну дали достойное образование. Благодари их каждый день. Они дали тебе дорогу в другую жизнь.

Ловким, привычным движением он отсчитал двадцать динаров, подставил широкий карман своего халата и смахнул их туда одним щегольским движением. Звон монет был ему явно приятен.

— Как же приятно они звенят, правда, Джафар? — он удовлетворенно вздохнул, но его взгляд тут же упал на этот все еще тугой мешочек, который Джафар теперь прятал за пазуху. — Но я смотрю, тебе-то больше, в несколько раз, досталось. Что будешь делать со своей долей?

Джафар, убирая мешочек, посмотрел на него прямо.

— Я куплю большой богатый дом. По соседству с вами.

Абдуррахман удивленно поднял брови, его лицо выразило искреннее изумление.

— Большой дом? — переспросил он, не понимая.

— Да, — ответил Джафар, и его голос внезапно стал тихим и невероятно твердым. — Чтобы привести свою жену в достойное место.

На лице Абдуррахмана расцвела широкая, одобрительная улыбка. Он даже откинулся назад на подушках.

— О-о-о! Поздравляю, Джафар! Так ты собрался жениться! — он радостно хлопнул себя по коленям. — Наконец-то! А я уж думал, ты только свои книги любишь. На ком? На какой счастливице?

В кабинете повисла звенящая тишина.

Джафар сделал шаг вперед. Его осанка выпрямилась, плечи расправились.

— На Лайле.

Слова повисли в воздухе, словно лезвие палача перед ударом.

Улыбка на лице Абдуррахмана замерла, затем исказилась в гримасу полного непонимания. Потом неверие сменилось шоком, а шок — коротким, нервным, почти истерическим смешком.

Он покачал головой, будто отгоняя навязчивую муху, не в силах осознать услышанное.

Но Джафар не дал ему опомниться.

Он снова шагнул к столу, и на этот раз его движение было решительным и безжалостным.

Он с силой швырнул на стол второй, самый тяжелый мешочек. Удар был таким громким, что золотые динары вывались из мешочка и рассыпались по столу.

ЗВОН!

— Это за нее, — прогремел Джафар, и в его голосе не осталось и тени прежнего почтительного ученика. Это был голос мужчины, предъявляющего свои права. — Выкуп. И я пришел с хитбой. Сегодня.

Абдуррахман задохнулся от ярости.

Бешеная волна гнева подкатила к горлу, едва не заставив его потерять дар речи.

Сын ремесленников! Этот нищий ученый, чьи предки не имели за душой ничего, кроме инструментов в потных ладонях, посмел поднять глаза на его дочь? На жемчужину его дома, воспитанную в шелках и любви?

Но тут его взгляд, бегающий и неспокойный, снова наткнулся на рассыпанные по столу монеты.

Они лежали тяжелой, неоспоримой реальностью, слепя глаза холодным, соблазнительным блеском. Сумма была неслыханной.

За старших дочерей он не получал и половины этого, а уж Мустафа вряд ли предложит даже тень такого богатства.

Дыхание Абдуррахмана на мгновение перехватило, в душе тут же зародился жалкий, корыстный расчет.