Юг в объятьях Севера

Глава 18

Глава 18

Сьор Ранмир аль Хали смахнул огромным мечом еще с десяток настырных горцев, которые преграждали наемникам империи путь к воротам Храма. Ранмир рубил, колол, отсекал головы и конечности, заливая свой красный камзол и сапоги дымящейся кровью. За ним, шаг в шаг, будто приклеенный пробивался сир Гор. Вот уже тридцать с лишним лун сьор аль Хали со своими головорезами карабкался в горы, но прошли они всего лишь половину пути. Скалы становились все отвеснее и круче, растительность скудной, а холод лютым.

Наемники не роптали, но Ранмир то и дело ловил на себе недовольные взгляды. Куда мы идем? Зачем? Больше половины освобожденных горцами рабов уже удалось отбить. Их спустили вниз, где отощавших и замерзших невольников встретили надсмотрщики, тателариусы, восстановившие повреждения подъемных механизмов и храмы, и обозы с провизией, присланные из ближайших к каменоломням оазисов.

Горцам и самим-то не хватало еды, а тут еще надо было кормить огромную ораву, не приспособленную к жизни на почти что голых скалах. Казалось, рабы должны быть рады, что окажутся снова в тепле и им хотя бы дадут нормальной еды. Пусть не вдоволь, но это будет мясо и горячая похлебка. Но радовались возвращению в каменоломни далеко не все. Встречались упрямцы, которые предпочитали свободу, несмотря на лишения, голод и холод. Этих Ранмир без колебаний велел казнить.

Сам он все больше ожесточался. Холод достал и его, Ранмир согревался, орудуя мечом, и постоянно искал стычек с горцами. Но наемники не были столь выносливы, да и скудная пища не давала столько сил, сколько требовалось в таких суровых условиях для изматывающего похода.

— Надо возвращаться, — сказал как-то утром Ранмиру сир Гор когда они, ежась от холода и ледяного ветра, вышли из палатки. Кое-где лежал снег, а выше, куда ни глянь, простирались горные вершины, сплошь им заваленные. — Припасы кончаются, люди мерзнут и болеют.

— Это они просили со мной поговорить? Наемники?

— Они говорят, я слушаю. Не обязательно говорят со мной. Мы все здесь сдохнем, в этих проклятых отвесных скалах, если будем подниматься выше. Мне-то наплевать, тебе, похоже, тоже. Но у кого-то внизу остались женщины и дети. Кто-то просто хочет жрать. Кому-то не нравится мерзнуть. Мой сьор не знает жалости. Но Мрак тебя возьми, Ранмир! Твоя жена, небось, родила. Не хочешь взглянуть на мальчишку?

— Хорошо. Мы возвращаемся. Как только сравняем с землей этот Храм, — Ранмир кивнул на купол главной колокольни, возвышающийся над глухой каменной оградой.

— Ты собираешься его разрушить?! Нам жрать нечего, все силы уходят на то, чтобы согреться! А ты хочешь, чтобы мы разобрали на камни эту чертову крепость! Ты псих! Уведем всех в рабство, и здесь само все загнется. Ну, кресты снесем. Оборвем колокола. Подожжем сам храм, в конце концов.

— Идея с поджогом мне нравится, — ухмыльнулся Ранмир. — Ладно, передай им, — он кивнул на стоящих поодаль наемников. — Как только возьмем этот Храм, начнем спуск. Выше не пойдем.

— Хвала Огню! — сир Гор сплюнул. — А то я совсем окоченел.

— Слушай, бродяга, а как тебя зовут? — спросил вдруг Ранмир.

— Алвар.

— Идем, Алвар, — он хлопнул сира Гора по плечу. — Сегодня ночью тебя точно кто-нибудь согреет, в Храме много баб. Они называют себя сестрами, но среди них нет невинных. Они далеко не монашки, — захохотал Ранмир.

И вот они рвутся к воротам. Воодушевленные обещанием сьора, наемники не жалеют себя. Силы горцев тоже истощаются. Уже понятно, кто победит, сьор аль Хали сегодня неудержим. На закате Ранмир первым ворвался в ворота. За ним на серые щербатые камни храмовой площади шагнул оборванный, весь залитый кровью врагов сир Гор. Следом за ними хлынули остальные.

Сестры бились наравне с мужчинами. Одна даже осмелилась напасть на Ранмира. Он, смеясь, отбил нацеленный в грудь клинок.

— Будь ты проклят, высший! — прошипела сестра. — Ты побеждаешь, потому что на тебе защита!

— Если хочешь меня спровоцировать, то напрасно. Не стоит взывать к моему благородству, у меня его нет. Я Ранмир аль Хали.

Он ударом кулака опрокинул сестру на землю.

— Тащите их всех в подвал и заприте там! — скомандовал Ранмир. — Скоро стемнеет. Утром начнем спускаться. И пошарьте, как следует в этих подвалах: там должна быть еда.

— А можно оставить самых смазливых монашек наверху? — крикнул один из наемников. — Мы давно уже не видели женщин.

— Нравится — берите, — пожал плечами Ранмир. — Эту тоже оставьте, — он тронул носком огромного грязного сапога, лежащую рядом женщину. — Поднимайся. Ты, похоже, тут главная.

— Я мать-настоятельница!

— Идем со мной, — Ранмир кивнул на распахнутую дверь Храма.

Не замедляя шаг, Ранмир прошел в трапезную. Там царил беспорядок. Защитники горной обители едва успевали поесть. Повсюду валялись сломанные копья, погнутые щиты, луки с порванной тетивой. В глиняных тарелках засыхала еда. Ранмир, не глядя, схватил кусок мяса и засунул его в рот. Мясо оказалось жестким, как подошва сапога.

Ранмир поискал глазами вино. Потом вспомнил, что эти треклятые горцы не пьют, и, морщась, налил в оловянный кубок воды. Скинул тряпье с одного из грубых деревянных стульев и сел, положив огромные ноги на стол.

— Подойди сюда, — сказал он замершей в дверях женщине. — Ближе. На свет. Подними лицо и посмотри на меня.

Мать-настоятельница сделал пару шагов вперед, и замерла, гордо вскинув голову.

— Я узнал тебя, — рассмеялся Ранмир. — Больше десяти солнц назад ты была шлюхой в чихуанском борделе. Я был тогда еще не женат. Я тебя запомнил, хотя через мою постель прошли сотни женщин. Но вы, рыжие горные сучки умеете угодить мужчине. Ты теперь учишь этому других ха-ха… сестер? — спросил он насмешливо. — Мать… как ты сказала? — Ранмир давился смехом. — Настоятельница…

— Я тоже тебя помню, ублюдок. В ту ночь ты снял защиту. Мне надо было тебя зарезать.

— Что ж не зарезала? Понравилось, как я тебя трахаю?