Юленька

Глава 10

Восемь долгих лет я колесил по свету. Вернулся в Россию почти сорокалетним мужчиной, поседевший раньше времени и утративший всякое желание путешествовать, наслаждаться чем-то, делать что-то или чего-то желать. Я утратил даже желание жить. Больше ничего не искал, ничего требовал от судьбы. Просто существовал, как многие.

Истратил почти всё своё состояние. Оказался на мели.

И вновь случилось так, что дорога привела меня в те края, где жил мой бывший друг Сергей Анистов. Я проехал цветущую деревню и свернул на дорогу, что вела к старой усадьбе.

Я встретил там пустоту. Разбитые окна усадьбы смотрели на меня будто с осуждением и злобой. Всё вокруг было разорено, потеряно, убито. Уехав восемь лет назад из этого дома, я обрубил все связи с Сергеем. Я не знал, что у них произошло и куда они делись. Тоска овладела моим сердцем, когда я проходил по пустынным коридором и комнатам, которые некогда оглашались звонким голоском и смехом прекрасной молодой девушки. Юленька. Где ты теперь? Что с тобой?

Я вышел в заросший травой сад и дошел до скрытой от всех глаз беседке, где раньше мы сидели, обнявшись целыми вечерами. Вот Юленька кладёт светлую головку на мое плечо, а вот она теребит носками пол, стеснительно опустив глаза. Тут же картинка меняется, и я вижу как Юлия сидит, одинокая, а я подхожу к ней и обнимаю сзади, протягиваю поспевшее спелое яблоко, румяное как и она сама. Я на секунду прикрыл глаза. Все образы исчезли. Беседка теперь одичала. Крышу и стены оплел дикий виноград, закрыв беседку от глаз ещё больше. Я сел на ветхую скамеечку и заплакал об ушедшем. Я бросил Юлю. Трус, предатель, который не смог бороться за свою любовь.

Рука наткнулась на что-то прохладное. Я поежился. На дворе стояла осень. Листья на деревьях уже пожелтели, ветер гнал их по дорожкам сада, как меня мои воспоминания в эту беседку. Было холодно, но холод металла, который оказался в моей руке обжёг меня. Цепочка, что я купил Юленьке на ярмарке. Это была она. Её холод не сравнится даже с морозами зимы, не то, что с осенней непогодой. Я сжал цепочку в ладони так крепко, что свело пальцы. Но я её не отпустил. Я целовал холодный металл, рыдая снова и снова. Пока не услышал шорох в кустах позади себя.

Я обернулся и встретился глазами с женщиной в синем платке. Она стояла, с удивлением глядя на меня. Промелькнул в глазах испуг, но потом она прищурилась и подняла бровь.

— Господин Громов? — Произнесла она немного грубовато. Она узнала меня. Это была та самая горничная, которая служила у Анистова восемь лет назад.

— Рита, — прошептал я. — Простите. Я…

Я не знал, что сказать. Рита пригласила меня в дом. Мы прошли на кухню. Она вынула из сумки термос и налила мне горячего чая в одноразовый стаканчик.

— Держите. Замёрзли, небось. Холодища-то какая. Пейте.

Я не стал отказываться. Действительно замёрз. Выпил маленькими глотками сладкий чай и вернул стаканчик.

— Что произошло с домом? — Спросил, сжимая в кармане цепочку, боясь услышать ответ, но жаждая его услышать.

Рита убрала термос с чаем и села напротив меня.

— Дом разорился. Пришлось всё продать. И лошадей, и ценности. У господина Анистова было много долгов. Жена бросила, укатила с другим. Богатого себе нашла. Он остался здесь, расхлёбывать кашу, которую она заварила. Да не расхлебал.

Я страшился спросить о Юленьке, но Рита сама заговорила о ней.

— Молодая наша барышня, Юлия, предлагала ему взять её деньги. Но он отказался. Так и не знаю, что с ними стало. Адвокат наверное захапал. Они жили здесь пока… Вы же ничего не знаете, верно?

Я покачал головой.

— Пойдёмте. Покажу Вам.

Она встала со стула и повела меня снова в сад. Мы обошли все строения, и даже беседку, потом прошли две дорожки и подошли к высокому дубу. Тут я всё понял. Под дубом стояли две могилы. Сергея Анистова и его племянницы. Юленька. В области сердца заныло. Юленька умерла… Холод закрался в душу, лёд, сковавший сердце, казалось, уже не растопить. Я думал умру на месте. Но остался стоять, глядя на могилу моей любимой, которую я бросил.

— Как? — Потрясённо произнёс я одними губами, но Рита меня поняла.

— Очередной приступ. Мы не успели спасти её. Сергей Маркович очень горевал. Заболел. Он умер через год после племянницы.

Она указала на даты смерти обоих. Я прочел. Юля умерла через полтора года после моего отъезда, Сергей ещё годом позже.

— Он так и не решился… — Прошептал я. Анистов так и не поместил Юлю в клинику.

Рита не поняла, что я имел ввиду.

— Я прихожу иногда, навещаю, чищу могилы. Бывает и с дочкой её прихожу. Теперь уже реже. Времени почти нет. Хозяйство у меня своё в деревне. Но тут вообще не далеко, так что иногда добираемся.

Я не сразу понял, что она сказала, но когда до меня дошел смысл её слов, я повернулся к ней и как безумец взглянул ей в глаза.

— Дочка? Вы сказали дочка? Юлина?

— Так чья же ещё? Конечно, Юлина. Я её опекун. Хорошая девочка. Спокойная, рассудительная. Работу любит, помогает мне. Без нее как без рук я.

Рита даже не могла предположить, что я был отцом ребенка? Она не знала о наших с Юлей отношениях? Если бы знала, сказала бы, что дочь моя.

— Сколько девочке лет? И как её имя?

— Так семь исполнилось в начале мая. Ириной звать.

— А… Отчество?

Я замер. Всё во мне замерло. И сердце стучать перестало.

— Сергеевна она. Дали отчество дяди.

— Но это же моя дочь…

Рита глядела так, что я понял: знала она всё. Всё знала.

— Не стыдно Вам, господин Громов? Вы сюда зачем приехали? Прошлое бередить? Так нечего уже. Нет их давно. И больно им сделать уже не сможете. А Ирину я Вам не отдам. Она дочь мне. И незачем ей Вас знать.