Yumegen: Лучший мир

Глава 9 - Люди, цветы да скоты. Право на жизнь

Полночь. Гроза миновала. Лунный свет еле пробивался сквозь листву высоких, густо насаженных, лесных деревьев. Под телом было сыро. Повсюду чувствовалась влага. И в нос пробивался неприлично острый запах дерьма.

– Хлопец. Хло-опец. Аль живой, али помер?

– А? Чего?

Такигами лежал на животе, полностью измазанный грязью и прочей неприятной субстанцией. После просьб проснуться он повернулся и слегка приподнял голову. Лицо старика освещалось фонарём, что висел где-то неподалёку. У него был широкий здоровенный нос, не менее выделяющиеся выпуклые карие глаза, близко расположенные к переносице, и торчащая огромная бородавка под нижней губой. От висков и до макушки блестела плешь, но по бокам у него были длинные, седые, измазанные грязью волосы, скрученные в два кривых хвоста.

– О, живой, живой. Не вставай, лежи. Ты с такой высоты бахнулся, что дивом до костлявой на чаепитие не попал! Хорошо, что хозяева мои тя подобрали.

«Точно. Райцуги вырубил меня. Когда я очнулся, старуха слизывала кровь с моего лба. Я задёргался и выпал из её ступы прямо высоко в небесах. И правда, как я выжил?»
– Долго я здесь валялся?

– Около часа. Али более, али менее, измерителя нет у меня. Слушай, а ты кто таков?

– Хикаро Такигами.

– Та до ляхвы мне твоё имя, хотя ладно, я – Дорндаль Красный. Ты мне лучше поведай, с какой ты дярёвни да чем маешься.

– А, ну, я кайто Солнечного Света из Эренрайза. Послан на задание в Данасаву.

– Брешешь.

– С чего вдруг?

– Клейма нету у тебя. Нету.

Парень невольно посмотрел на правую руку.

– Да. Наставник говорил, что мне его сделают, когда вернёмся с задания.

Старик подозрительно сожмурил глаза.

– А наставника твоего как звать?

– Судоши Кантаке. Неужто вы его знаете? – в голосе Такигами можно было заметить небольшую насмешку.

– Та не. Лично точно не, но о всяких я слыхал.

– Кстати, где я вообще нахожусь?

– На ферме.

– На ферме? «Так вот почему здесь столько говна» – Кого разводите? Коров, свиней? Птицу?

– Хе-хе, – у Дорндаля засверкали два оставшихся зуба: один торчал вверху справа, а второй – внизу слева. – Не мы выращиваем, – он отодвинулся от парня и опёрся об деревянную ограду. – А нас.

– В смысле? А-а, что это за хрень?!

Отодвинувшись, старик открыл для взора всех остальных обитателей загона. В квадрате двадцать на двадцать метров было несколько десятков людских выродков. Два метра в высоту, почти столько же в ширину. Жирные огромные человекоподобные твари. Все они перемещались на четвереньках и выглядели как здоровенные переросшие младенцы.

– Люди. А не хрень.

Такигами начал заикаться.

– Как-к…к-как такое могло получиться?

– Чё-то ты не от мира сего, парень. Не знаешь даже о таком… А вроде кайто… Гляди, видишь, где они кормятся?

– Угу.

– Вот эта белая вязкая гадость – наш вечный корм. Хер пойми из чего делается, но заставляет жирнеть и тупеть. Я его жру очень мало, потому не меняюсь. Но мелкие дети то не знают меры. Жрут пока не лопнут, я точно тебе говорю. О, а вот и хозяева.

Только сейчас Такигами заметил высоченный деревянный дом, из которого вышли гуси. Огромные такие гуси, метров пять в высоту. Один был серым, второй – белым с редкими чёрными вкраплениями. Они выглядели как самые обыкновенные гуси, только намного больше, и с длинными когтями на крыльях, которыми можно было хватать что-либо. На первом была чёрная в красную клетку расстегнутая рубаха, а голову перевязана коричневой банданой с дыркой посередине. Другой напялил соломенную шляпу и серую потную майку.

– Херасебе. Я чувствую себя букашкой. А зачем они заходят сюда с топором?

– Рубить будут.

– То есть?

– Ну-у, тупой. Разводят людей для чего? Жрать будут, вот чё.

– Серьезно?! – Хикаро начал понемногу подыматься на ноги.

– Не дёргайся. Тебя они не тронут. Как и меня. Рубят тех, кто сильно жирный, или плодится перестал. А ты ещё и не начал, но скоро тебя положат на какую-то девку, не переживай. У тя ж с этим проблем нет?

– Да нет, вроде, – ответил он в пол голоса.

– Видишь? Ещё ничего не началось, но они чувствуют, хныкают, отползают. Такие мелкие: всего от двух месяцев до десяти. Но знают, что случается, когда кто-то из хозяев берёт топор в лапы.

– Зачем они все бегут в один угол? Так ведь точно не сбежать.

– Стадный инстинкт. Повторяй действия идущего впереди. Зачем думать, если можно повторять? Все сбиваются в кучу, и тогда лишь судьба тобой распорядится. Кто-то выживет, а кто-то попадётся.

Серый гусь держал за шею одного младенца, ведь в другой лапе у него был топор. Белый же поймал сразу двоих.

«Я не могу на это смотреть. С людьми обходятся, как с животными… Кто им дал такое право: питаться теми, кто слабее тебя?! Они ведь такие мелкие, ещё жизни совершенно не видели. Ничего не понимают, ничего не знают… Станут лишь мясом к обеду…»

– Не закрывай глаза, – холодно молвил старик. – Ты же кайто. Если ещё не приходилось, то скоро будешь так поступать с волколаками, торунами, вампирами, ведьмами и…

– Прочими тварями, верно. Именно, что тварями, а не с людьми!

– Ох. Похоже, они тебе уже промыли мозги. Тогда тем более смотри, раз готов унаследовать их жестокость.

– Ну и ладно!

Парень взял волю в кулак и сквозь наворачивающиеся слёзы ужаса наблюдал за происходящим. Первого младенца припечатали башкой к пеньку, после чего со всего размаху долбанули ему по шее лезвием. Позвонки хрустнули, кровь брызнула струёй, голова покатилась по земле, а тело задёргалось в конвульсиях, периодически подскакивая и размахивая вывернутыми конечностями. Порой даже лёгкие выдавливали из себя ревущий крик.

Остальные замолчали. Не пойманные стояли за оградой и в страхе смотрели, не издавая ни одного лишнего звука, не создавая ни малейшего движения. Что угодно, лишь бы отсрочить свою участь. Пойманные уже смирились. Но всё ещё было страшно смотреть в сторону кровожадного пенька. Их головы опустились. Следующего передали в руки серому. Он не стал резко припечатывать того, ведь младенец сам покорно положил голову в удобном положении для кончины.