Юниверсум: Книга Версума. Том 1: Начало

Часть 3. Эпилог

Я постучал в дверь кабинета Архитектора. Старое дерево откликнулось гулким эхо, мгновенно раскатившемся по пустому коридору. Не дожидаясь ответа, я толкнул тяжёлую дверь — петли протяжно скрипнули — и вошёл.

Старик даже не посмотрел в мою сторону и продолжал неподвижно сидеть за своим массивным рабочим столом. Его фигура напоминала высеченное из гранита изваяние, однако это была лишь иллюзия — глаза внимательно следили за диаграммами и строками расчётов, бегущими по развёрнутым перед ним проекциям.

Я подошёл и тяжело рухнул в кресло напротив Архитектора. На моих плечах лежал груз ответственности за череду ошибочных решений, каждое из которых было хуже предыдущего.

Мне нужен был совет. Хотя, если честно, после всего, что случилось в Агарти, я, скорее всего, просто искал хоть какой-то опоры. Я знал, что скоро всё окончательно развалится, но не мог сидеть сложа руки.

— У меня к вам дело, Архитектор, — начал я, стараясь говорить максимально официально, словно это могло удержать меня от отчаяния.

— Слушаю вас, мистер Версум, — сухо ответил тот. Голос ректора Академии был спокойным, отчуждённо-вежливым, с нотками терпеливого ожидания, присущего человеку, который привык выслушивать давно известные ему истины.

— В Агарти… возникли определённые трудности, — осторожно произнёс я, изо всех сил борясь с неуверенностью.

Он поднял на меня глаза, в которых я надеялся увидеть сочувствие, но встретил только плохо скрываемый гнев.

— Трудности? — медленно повторил Архитектор, — и я почувствовал, как в нём поднимается раздражение. — Трудности, мистер Версум, — это когда у вселенной слегка сбивается контур стабилизации, мы это видим, локализуем и перекалибровываем, не допуская каскадных отклонений. Это когда резонатор нарушает фазу, или модуль перераспределения Лу начинает сбоить — и мы вручную подстраиваем параметры, возвращая всё в норму. Это — рабочий процесс. Исправимо. Предсказуемо. А вы…

Он встал из-за стола и шагнул ко мне. В его движениях не осталось и следа спокойствия — он едва сдерживал ярость. Говорил он теперь не как Гранд Архитектор, а как человек, уставший от чужой глупости, которая всем обходится слишком дорого.

— А вы, вы позволили системе сгореть изнутри! — Он начал говорить всё быстрее и быстрее, теряя привычное самообладание. — Вас убили в вашей же вселенной. Семь раз. И все эти семь раз вы сами, лично, нарушали основной закон перерождения. Возвращались в мир целым, невредимым, с полным сохранением формы и памяти аватара — вопреки правилам, вопреки ограничениям, вопреки всей системе баланса!

Архитектор замолчал на секунду, точно давая мне время всё осмыслить, но вскоре продолжил:

— Без потерь. Без последствий. Как будто это просто… удобный способ продолжить виртуальную игру, а не механизм взаимосвязанных законов и ограничений, встроенный в каждую душу вселенной, регулирующий её перерождение, равновесие и развитие.

Уже одного этого было бы достаточно, чтобы дестабилизировать половину структуры, но вам показалось мало, и вы… внесли в Агарти артефакт извне! — голос Архитектора снова задрожал от гнева.

— Предмет, не порождённый тем миром, не связанный с его архитектурой и циклами, а лишь внешне имитирующий законы, на которых он держится. Вы знали, что он несовместим со структурой мироздания Агарти. Вы знали, что вмешательство такого уровня вызовет срыв баланса. И всё равно внесли его! По собственной воле. По собственной прихоти.

Через секунду Архитектор овладел собой, подошёл ещё ближе и заговорил ровно, не повышая голоса. Каждое его слово резало, точно лезвие:

— Вы сами писали основные законы своей вселенной — и сами же их нарушили. Не один раз и не по неосторожности, а сознательно. Просто потому, что вам захотелось поиграть в героя, — старик склонил голову набок с холодной усмешкой, — в великого, бессмертного героя с мечом.

Я выдохнул, постарался говорить спокойно, но голос всё равно сорвался:

— Я… я не думал, что всего один меч вызовет такие последствия…

— Именно! — рявкнул он, снова давая волю эмоциям. — Вы не думали! Вы действовали, как вам хотелось, будто это игра, а вы — её центр! — продолжал он, переходя почти на крик. — Совершенно бесконтрольно и абсолютно безответственно! Но ведь вы, мистер Версум, больше не игрок. Вы — Творец.

Архитектор отвёл взгляд, глубоко вдохнул — но не успокоился. Кулаки его сжались; казалось, он едва сдерживает себя.

— И даже когда, казалось бы, дальше уже некуда, вы не остановились, — озлобленно бросил он. — Вы взяли и потеряли сильнейший инородный артефакт! Позволили ему перейти в руки сущности, которая воспользовалась его силой и довершила крах баланса, разрушив всё, что ещё держалось! А затем эта сущность исчезла. Испарилась, будто покинула саму вселенную.

Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово:

— Этим вы в третий раз нарушили собственные законы. И снова абсолютно сознательно!

Я почувствовал, как внутри поднимается глухой протест.

— Я же не пытался всё разрушить! — вырвалось у меня. — Я просто… хотел стать частью того, что сам создал.

Старик поднял бровь. Голос его понизился на полтона, и от этого зазвучал ещё опаснее:

— Стать частью? — переспросил он без тени иронии. В интонации слышалась лишь горечь мастера, чей ученик не понял, зачем возводились стены. — Вы пронесли в мир оружие, способное уничтожить саму основу баланса, а потом просто потеряли его, — он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил: — и теперь сидите здесь, и уверяете меня, что это всего лишь неудачный эксперимент и глупая случайность?

— А что вы хотите, чтобы я сказал?! — не выдержал я. — Всё уже случилось! Я не прячусь! Я пришёл, чтобы…

Я осёкся, сглотнул:

— …чтобы попытаться всё исправить.

Он медленно приблизился. Архитектор ничем мне не угрожал, но от него исходило такое напряжение, что воздух в комнате словно сжался и мне стало трудно дышать.

— Исправить? — негромко переспросил Архитектор, стараясь сохранить самообладание. — Хорошо. Сейчас, мистер Версум, есть два основных пути решения этой проблемы. Вам придётся выбрать, какой из них станет для вас расплатой.

Он отошёл чуть в сторону, и развернул несколько проекций с уже знакомыми мне графиками и таблицами состояния Агарти.

— Первый вариант — оставить всё как есть. Прекратить внешнюю стабилизацию. Дать Агарти… умереть самостоятельно. Мир сожжёт себя изнутри, — Архитектор заговорил так, словно произносил траурную речь: — Сейчас нашими усилиями сохраняется некое подобие равновесия, но это лишь агония. Мы поддерживаем эту вселенную, как безнадёжно больного, у которого постепенно отказывают все внутренние органы. Как вы понимаете, теперь Агарти потребляет куда больше энергии Лу, чем генерирует. Мы не можем продолжать это бесконечно. Вскоре поддержка будет отключена и тогда структура вселенной рухнет.

Архитектор подошёл к столу и скрестил руки за спиной, задумчиво глядя на проекции состояния фэнтези вселенной.

— В таком случае, при разрушении баланса, мы сможем собрать остатки Лу. Не все, но хоть что-то. Обитатели Агарти будут сражаться за свою жизнь до конца, что даст некоторое количество необработанной энергии. В итоге, погибнет всё живое, за исключением душ, конечно. Души смогут уйти и, вряд ли, когда-нибудь вернутся к нам. Зона Предрождения падёт последней.

Я смотрел на него, затаив дыхание.

Он продолжил:

— Второй путь — инициировать катастрофу. Полный, глобальный апокалипсис. Сбросить систему вручную. Сжечь остатки, высвободить накопленное напряжение. Всё погибнет достаточно быстро, но под нашим контролем. Мы соберём максимум возможной энергии Лу и уже на пепелище решим, что делать дальше.

Он медленно обвёл взглядом проекции, как будто уже прощаясь с Агарти.

— Возможно, мы свернём вселенную обратно в сингулярность. И, если Совет решит, что потенциал вашего творения ещё не исчерпан, развернём её заново. С чистого листа. — Архитектор умолк, затем добавил ровным, сухим тоном: — Однако, на вашем месте я бы на это не рассчитывал.

Сказав это, старик обернулся и посмотрел мне прямо в глаза:

— Два пути, мистер Версум. Без баланса возможна только смерть — медленная или быстрая.

Воцарилась тишина. Казалось, даже светящиеся над столом проекции застыли в ожидании.

С большим трудом, но я всё же решился ему ответить:

— А если… всё-таки существует третий путь? — произнося эти слова, я почувствовал, что впервые за долгое время не молю о прощении, а выражаю намерение внести свой вклад в дело спасения Агарти. — Я не прошу вас исправлять мои ошибки. Я знаю, что сам их допустил. Но, возможно… возможно, есть решение, которое пока что скрыто даже от вас. Я хочу попробовать его найти. Мне нужно только одно — полный доступ ко всем планам Вселенной. Без каких-либо ограничений.

Архитектор ответил не сразу. Впервые за весь разговор он задумался. Может взвешивал мои шансы на успех в поисках адекватного решения вопроса, а может просчитывал свои варианты, о которых не хотел распространяться. Пауза затянулась, но в конце концов он произнёс:

— Я уже говорил вам, мистер Версум: выход есть всегда. Вопрос лишь в том, сможете ли вы его увидеть и готовы ли будете за него заплатить.

Архитектор посмотрел на меня внимательным взглядом. Сейчас он не был ни наставником, ни обвинителем, как несколько минут назад — он был тем, кто способен дать последний шанс. И я с нетерпением ждал от него этого.

— Хотите третий путь? — спросил Архиус и сделал короткую паузу. — Верните баланс своими руками. Без меня, Академии или Совета. — Он подошёл к консолям и коснулся мерцающих проекций. — Вы сломали, вам и чинить. Все глубинные доступы предоставлены. Сердце мира для вас открыто. Работайте.

Затем он подошёл к столу и со вздохом опустился в своё кресло.

— Я всё сказал, мистер Версум. Возвращайтесь, когда решите действительно что-то исправить, а не ждать, что кто-то сделает это за вас.

Моё сердце бешено колотилось.

— Я всё понял, — тихо произнёс я. — Правда.

Он не ответил.

Я поднялся, подошёл к двери, бросил последний взгляд на старика Архиуса и тихо вышел.

Следующие дни или даже недели я почти не покидал своего нового кабинета. Я не пытался себя наказать, просто понимал, что времени у меня осталось очень мало, а работа предстоит огромная. Чтобы ни один отвлекающий импульс не мешал мне сосредоточиться, я создал отдельное рабочее пространство — небольшой кабинет, который назвал Малым Аналитическим Центром, как на борту «Арка». И, хотя я вдохновлялся стилем и архитектурными формами линкора, мой дизайн вышел куда более аскетичным, правда и более персонализированным.

В комнате десять на десять метров не было ни окон, ни каких-либо украшений. В ней царил полумрак и только едва заметные голубовато-белые линии на стенах несколько освещали помещение. Они же создавали атмосферу, того наблюдательного зала на линкоре, что оставил неизгладимый след в моей памяти. Сюда не проникали звуки, и я не ощущал времени или присутствия внешнего мира — лишь я, одиночное кресло в центре комнаты и проекции, вспыхивающие над небольшим рабочим столом, как огни разума в пустоте.

Это было место тишины. Узел, куда стекались все потоки информации от первого вздоха Агарти до самых последних телеметрий с её окраин. Я воссоздал здесь замкнутую систему, в которой не существовало ничего лишнего. Только суть.

Я погрузился в схемы, просматривал ядра, исследовал энергетические слои, расшифровывал зависимости и узлы. Копал так глубоко, как только позволяла система — и мой разум. Место работало вместе со мной: голограммы разгорались в ответ на движение пальцев, проекции разворачивались в полном молчании, позволяя мне видеть саму ткань мира.

В этом полумраке я искал ответы. Не надеясь, что они появятся быстро, но точно зная, что, если они где-то и существуют, то именно здесь.

Чтобы восстановить баланс, мне предстояло понять, на чём он вообще держался. И не просто в теории, а в живом, сложном, гармоничном исполнении, над которым трудились десятки мастеров — каждый со своим подходом, стилем, логикой.

Теперь для меня были открыты все части проекта. Архитектор и его команда — хоть и молча — пошли мне навстречу: они разблокировали свои разделы, которые прежде были от меня изолированы. Видимо, решили, что в сложившейся ситуации скрывать что-либо уже нет смысла. Когда структура рушится — какая разница, кто увидит чертежи?

Я с головой погрузился в изучение. Днями и ночами — хотя день и ночь здесь существовали лишь номинально — я разбирал взаимосвязи, проверял петли, выстраивал диаграммы, создавал временные дубликаты фрагментов реальности, чтобы тестировать на них гипотезы.

Это было даже сложнее, чем творить всё с нуля, потому что теперь мне нужно было не просто воссоздать прежний проект, а понять чужое творение. Чужой код. Чужую логику. Чужую красоту.

Честно признаюсь, порой я чувствовал себя учеником начальной школы. Попадались разделы, в которых я ничего не понимал ни с первого, ни со второго, ни даже с десятого взгляда. Но я учился, сравнивал, перепроверял, искал следы. Заново прокладывал маршруты баланса между точками входа и выхода энергии. Поднимал старые проектные слои, смотрел, как взаимодействовали автоматические корректоры, как работали модули сигнальной стабилизации. Кое где мне даже пришлось переучиваться, потому что решения, принятые другими мастерами, шли вразрез с моим прежним подходом.

Постепенно, очень медленно, суть Агарти начала для меня вырисовываться. Я понял её внутренний ритм, философию баланса, причину устойчивости и одновременно уязвимости. Я увидел её не как результат, а как живой, дышащий организм — со своей системой обмена энергией, своего рода нервной системой и точками напряжения, удерживающими мир в гармонии.

Я изучал её, как доктор, разбирающий чужую диссертацию, чтобы излечить никак не поддающуюся ему болезнь. Мне нужно было понять, где произошёл сбой и главное, можно ли его исправить.

Когда картина, наконец, сложилась — начиная от самого ядра с его глубинными, тонкими связями, на которых держался баланс Агарти, — я по-настоящему ужаснулся. Я понял, почему Архитектор был в ярости.

Мои действия, мои выборы, мои… игры с судьбой — пришлись по самым тонким опорам равновесия, по тем местам, которые должны были оставаться неприкосновенными, потому что на них, как на скрытых нервах, держалась сама сущность мира.

Я — не заметив, не подумав, не осознав — внёс аномалию, которая начала разрушать всё изнутри. После каждого моего вмешательства мир пытался справиться самостоятельно, но все попытки восстановления только усиливали его разрушение.

Я сидел, уставившись в голографическую модель структурных балансиров, ошеломлённый и с нестерпимым чувством боли от стыда и прозрения. Могу ли я что-то с этим сделать? Могу ли исправить? Ответа у меня не было, но я был намерен во что бы то ни стало найти его.

Я снова взялся за работу. Погружаться глубже уже было некуда, поэтому я решил обратиться к теории. Я перебрал всё, что знал сам — техники, методы, подходы — и всё, что смог добыть из базы данных Арканума. Каждую крупицу информации, до которой смог дотянуться, я изучил и применил. Я обнаружил несколько разорванных узлов и осторожно соединил их, восстанавливая целостность модели Агарти.

Я понимал: мир уже не был просто проектом. Он жил, в нём действовали свои процессы, свои зависимости. Любая грубая правка могла убить его. Действовать нужно было не напрямую, а опосредованно — как дирижёру невидимого оркестра, вызывающему строго определённые ноты, каждая из которых имеет своё влияние — одна создаёт ритм, другая выполняет аккомпанирующую функцию, третья расставляет акценты.

Я делал один маленький шаг за другим:

— изменял климат в редколесье;

— увеличивал популяцию бабочек на западных островах;

— запускал колебания роста кристаллов в глубоких пещерах южного материка;

— отклонял на пару градусов цикл приливов;

— менял ритм сна у подземных существ в древних храмах.

Малое влияло на большее, и сам мир пытался откликнуться и помочь, но был слишком болен, чтобы сделать это правильно.

Время шло. Правда, здесь, в моём пространстве, оно почти не ощущалось — текло медленно, как густая смола, но в Аркануме проходили дни.

Я выходил редко. Суви с Юни иногда заглядывали ко мне, но старались не отвлекать. Они не лезли с расспросами, не предлагали советов — просто были рядом, по-своему, поддерживая. Они знали, чем я занят, и хорошо чувствовали напряжённость этих решающих дней. Их ненавязчивое присутствие, тревожные взгляды, заботливо оставленные мелочи — всё напоминало о том, почему я не должен сдаваться.

Ещё меня иногда навещали Мия, Хорри и Лэйси — зверодевочки, случайно появившиеся в моей жизни. Они очень похожи на людей, только с ушками, хвостиками и врождённой способностью устраивать переполох, где бы они ни появились. Я вытащил их из одной опасной передряги в Агарти и оставил в Аркануме под опекой Дворецкого. Пока что они учились быть горничными, а в свободное время тренировались у Хеймдалла, чтобы стать стражницами.

Мия — проворная, своенравная и обидчивая девочка-кошка, способная внезапно улечься спать в самом неподходящем месте или съесть чужой завтрак без всяких угрызений совести.

Хорри — девочка-волчица — гордая и вспыльчивая, но всегда готовая встать между тобой и проблемой.


Лэйси — девочка-лисица — хитрющая бестия, за улыбкой которой всегда скрывается какая-то загадка.


Их визиты были бурными и непредсказуемыми. Например, завтрак или ужин они приносили наперегонки, и каждый раз старались сделать еду не только вкусной, но и презентабельной. Они даже соревновались, у кого булочки ровнее, у кого чай горячее, у кого салфетки оригинальнее. Мия и Хорри, как обычно, устраивали свои дружеские перепалки — то фыркали друг на друга, то скалились, и всё это с полным подносом в руках. Лэйси наблюдала за этим с лисьей невозмутимостью, но иногда и ей хотелось стать частью шуточной баталии, тогда она бросала фразу, взгляд или мимолётный жест — и всё мгновенно превращалось в весёлый хаос. Время от времени я ловил себя на мысли, что вся эта суета была не случайной. Будто они старались — пусть и по-своему, но искренне — вернуть меня к жизни, заставить улыбнуться. Надо сказать, у них это получалось.

Я знал, что их спасение тоже было нарушением. По всем правилам, они не должны были выжить, не должны были пересечь границу между фэнтези вселенной и Арканумом. Помогая им, я инициировал ещё один сбой и подрыв баланса, но, честно, не жалел об этом ни одного мгновения. Они поддерживали меня тогда, в Агарти — и поддерживают сейчас. Пусть не словами и не героическими поступками, а просто своим присутствием, но это для меня очень ценно. Свет их улыбок напоминал, что я не так уж и одинок, а в той пустоте, в которой я раньше тонул, появились те, кто в меня верит и всегда ждёт возвращения.

В том числе ради них я должен был найти выход из ситуации, в которую сам себя загнал. И в какой-то момент у меня начало получаться — я увидел структуру и стал улавливать нюансы, которые подсказывали, где именно нужно подправить, что конкретно «склеить», какую зону стабилизировать и через какую переменную перенаправить энергию. Мне удалось отследить и устранить практически все проявления внешнего разрушения. Я почти восстановил равновесие. Почти.

Но чем дальше я углублялся, тем яснее понимал: я лечу симптомы, а причина остаётся нетронутой. Я делал всё, что мог, но корни проблемы уходили очень глубоко — в самое основание, где лежал Центральный Балансир — структура, изначально созданная, как автономный регулятор. Это был сложнейший вычислительный узел на энергоалгоритмах, почти искусственный интеллект, но без воли, без сознания — лишь механизм чтения, анализа и коррекции систем мироздания.

Именно он — тот самый, что должен был реагировать на сбои гармонии и удерживать равновесие — оказался неисправен. Да что там неисправен, он был почти разрушен, причём, моими руками. Балансир продолжал работать на искажённых входных данных, порождая всё новые и новые ошибки, но я не мог его починить. Для этого пришлось бы перезапустить всю вселенную, а это… невообразимо, потому что несёт в себе фатальный конец вселенной.

Я мог лечить последствия, но пока жива причина, всё так и будет выходить из-под контроля. Медленно, незаметно, но неизбежно.

Я бился. Искал. Проверял. Всё тщетно. Я возвращался к Балансиру снова и снова, перебирал структуры, переписывал фрагменты, запускал симуляции, просчитывал отклики, но каждый раз видел одно и то же — ни один из вариантов не давал стойкого эффекта.

Я корректировал одну зону, тогда баланс смещался в другую. Стабилизировал вторую — ломалась третья. Подстраивал третью — проседала четвёртая. Это было как пытаться собрать мозаику, в которой из-за одной недостающей части остальные фрагменты неминуемо рассыплются в разные стороны. Выстроить систему не получалось, будто она… сопротивлялась.

Иногда мне казалось, что я почти нащупал верную конфигурацию. Я замирал, выстраивал всё до микрона… но при запуске симуляции повторялось одно и то же: сбой, перекос, самокоррекция — и всё превращалось в хаос. Мне много раз казалось, что я сделал уже всё и не хватает одного последнего усилия, последнего сегмента, но когда я его добавлял — пазл не складывался. Система не работала.

И я начал выгорать. Это было похоже на депрессию, но ещё глубже — как будто душа проваливалась в бездонную пустоту. Я потерял внутреннюю опору. Усталость не просто накопилась — она въелась в сознание. Я больше не размышлял — я механически искал. И всё чаще — без всякой веры в то, что это даст хоть какой-то результат.

Наконец я понял: если продолжу, то просто сломаюсь. Нужно было сделать паузу и оставить на время все аналитические отчёты, диаграммы, проекции и протоколы. Я покинул свой Аналитический Центр, медленно преодолевая метр за метром, словно поднимался с глубины, где уже нечем дышать. В оставшейся позади открытой двери всё ещё виднелся экран с ползущим по нему шлейфом расчётов новых констант, но я уже не думал о нём, я шёл туда, где не мерцали бесчисленные проекции и можно было просто отдохнуть.

В большом каменном зале Горного Дворца я устроился в удобном кресле, стоявшем у горящего камина, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Мысли не отпускали. Я покинул рабочее пространство, но они тянулись за мной, как тень, вновь и вновь возвращая к тому, что я натворил.

«Я разрушил всё, что было создано с таким трудом и такой любовью», — крутилось у меня в голове. Не защищая в бою и не по злому умыслу, а просто по глупости. Я уничтожил Центральный Балансир и многие его подсистемы, которые, словно бездушные механические боги, стояли на страже баланса.

— Качественная такая гибель богов вышла, — пробормотал я с иронией, усмехаясь своим циничным словам. Фраза отозвалась во мне странным эхом — что-то в ней было мне знакомо: «Гибель богов», а где я мог это слышать? Смутная, почти забытая история. Кажется, там были боги баланса или что-то в этом духе… Я напряг память — …баланса... А ведь у меня всё рушится именно из-за его нарушения.

— Интересная мысль… Может сработать! — сказал я вслух и тут услышал позади себя весёлый голос Суви:

— О! Вы наконец-то выбрались из своей берлоги?

Я не торопился оборачиваться, чтобы она не заметила моей довольной улыбки. Дерзкий, но тёплый тон Суви я бы узнал из тысячи и как же я был ему рад!

— Ну что, героический гробовщик, наконец-то решил выйти к живым? — посмеиваясь сказала она и подошла ближе. — Сюрприз: тут до сих пор тепло, и никто не умер.

Я повернулся к ней — выжатый, усталый, но тоже живой — и ответил с мягкой улыбкой:

— Ты, как всегда, умеешь поддержать.

— Поддерживать Творца в момент кризиса — моё любимое занятие. Только не говорите, что не цените этого.

Я усмехнулся.

— Ценю, правда. Хотя, признаюсь, наше с тобой понимание слова «поддержка» слегка различается. Но знаешь, твой способ возвращать меня к реальности работает. Порой даже лучше, чем мне бы хотелось.

Она явно была довольна услышанным, но, тем не менее, наигранно фыркнула, давая понять, что у неё на всё есть своё мнение. Потом Суви неторопливо и без лишних слов опустилась в соседнее кресло с таким видом, будто для неё это самое важное место во вселенной.

Только теперь я заметил, что в руках она держит нечто вроде журнала или тонкой книги. Обложка поблёскивала глянцевыми бликами, но в полумраке я не мог разобрать, что на ней изображено.

— Что это у тебя? — не удержался я от вопроса.

Суви шумно вздохнула с нарочитой важностью:

— Сидя в своей тёмной пещере, вы, конечно же, не могли заметить, — захихикала она, — что у Юни начался переходный возраст. Она подсела на все эти аниме, мангу и комиксы из самых разных вселенных. Вот и я, как прогрессивная спутница героического Творца, — она лукаво мне подмигнула, — решила не отставать от молодёжи.

С этими словами Суви издала торжественное «та-дааа» и обеими руками подняла журнал так, чтобы мне было хорошо его видно.

— Вот — комикс по вашим похождениям в Агарти! — провозгласила она. — Я взяла на себя тяжёлую миссию запечатлеть ваши весёлые авантюры, в которых мне посчастливилось участвовать, — она сделала эффектную паузу и устремила на меня лукаво блестящий взгляд. — Уверена — это шедевр. Можно смело пускать в тираж по всем вселенным реальности. Версум, мы с вами заработаем столько Лу, что больше ни один мир не понадобится, просто продадим нашу историю в виде комикса!

Суви широко улыбнулась и выжидающе посмотрела на меня, а я уставился на обложку. Яркую. Нет — ослепительно яркую. Она кричала всеми цветами сразу, как будто соревновалась за звание «Лучшего визуального шока недели».

На первом плане — я. Мрачный, собранный, с клинком наперевес, позирую в духе «один против всех». Рядом со мной — какой-то комично-зелёный монстр, явно уже не при делах, с высунутым языком и выражением лица «не подписывался я на такое». Откуда взялся меч — загадка. В жизни я, кажется, ни разу не держал его вот так драматично. А поза? Не иначе как из учебника по модельному мастерству.

Слева от меня Суви — грациозная и прекрасная. Конечно же, она выглядит сногсшибательно: сияющие волосы, роскошная фигура — как говорится: всё на месте, и даже больше. Она всем своим видом говорила: «Да, я великолепна, и да, я знаю, что ты это заметил». По «случайному» совпадению на обложке она выглядела ровно так же, как в реальности, может быть только ещё чуточку эффектнее. Суви, как обычно, себя не обделила.

А рядом, с совершенно невозмутимым лицом и пирожком в руке, стояла эльфийка Галька — спутница, сопровождавшая меня во время приключений в Агарти. Она немного неуклюжая, но зато искренняя и милая. На фоне всей этой эпичной композиции она выглядела так, будто просто вышла из булочной не в ту дверь и внезапно влипла в историю. Даже не заметила, что у нас тут обложка.

Я моргнул. Потом ещё раз. Прикрыл лицо рукой, выдохнул, попытался подобрать слова… и сдался.

— Ты что подписала контракт с аниме-студией, пока я работал?

Суви была явно довольна произведённым эффектом. А я продолжал смотреть на нас троих и думал: если хоть половина тех, кто это увидит, решит, что всё именно так и было — мне уже не отмыться.

Сначала мне хотелось сказать: «У меня нет слов», но я предпочёл улыбнуться моей очаровательной собеседнице.

— И моё седьмое воскрешение ты тоже включила в свой «шедевр»?

Девушка расплылась в довольной улыбке:

— Ещё бы! Это же кульминация всех приключений! Я даже думала вставить туда драматическую паузу и подпись: «В этот момент он понял, что всё идёт по плану. Но по чужому», — хихикнула она. — Реализм, Версум. Надо же как-то передать масштаб вашего героического пути.

Я тяжело вздохнул:

— Ладно, давай сюда, посмотрим, что ты там натворила.

Суви, с видом верховной жрицы, торжественно вручила мне комикс, будто преподнесла летопись мироздания. Она старалась обставить это как можно пафоснее, но в уголках её глаз плясали озорные искорки, что выдавало явное предвкушение веселья.

Я открыл журнал на первой странице и прочёл вслух:

— «Легенды гласят: в начале времён Всеотец сотворил этот мир и назвал его Агарти…»

Я поднял голову и уставился на Суви:

— Серьёзно?!

— Ну надо же было с чего-то начать, — весело отмахнулась она. — Пафосное вступление — святое дело. Не обращайте внимания, дальше интереснее.

Я хмыкнул и подозрительно прищурился. Почему-то я был абсолютно уверен, что очень многое в этой истории мне не понравится.

Пропустив вступление, я решил сразу погрузиться в сюжет. Секунд через десять мои глаза поползли на лоб.

— Суви… Ты издеваешься?

— А что? — невинно хлопая ресницами, но едва скрывая ухмылку, спросила она. — Всё же правда! Вы действительно чистили хлев и гонялись за Трусокрадом.

— Но зачем показывать всё это?! Неужели нельзя было начать с того момента, как я уже миновал все эти… гм… унизительные эпизоды жизни моего аватара?

Суви вздохнула, как будто объясняла прописные истины:

— Версум, дорогой. Это же легендарная цепочка квестов! Если не показать падение — как оценить величие взлёта? К тому же, в хлеву вы копались очень вдохновенно. Я даже добавила бы подпись: «Тщательный анализ удобрений в рамках местного проекта по благоустройству территории», — она подмигнула. — Честное слово, кадры — загляденье. Расхватают, вот увидите!

Я пролистал ещё пару страниц, уже не вчитываясь, а лишь скользя по картинкам.

— Угу… И, конечно, выставить, как меня колотят, убивают, потом ещё жрут… Тоже было необходимо, да?

Суви надула губы, но тотчас ответила, серьёзно-учительским тоном:

— Абсолютно необходимо. Каноны жанра запрещают исключать важнейшие моменты развития персонажа. А повторяющиеся сцены поедания — это глубоко символичная метафора, между прочим. Артхаус во всей красе.

Я покачал головой, перелистнул ещё пару разворотов и вновь застыл в изумлении.

— Постой… Здесь ты — вся из себя героиня, сверкающая как праздничная иллюминация, а мой аватар…

Я вгляделся в рисунок:

— Он похож, скажем прямо, на полного идиота. И кривляется так, будто в руках у него не меч, а обломок доски. — Я перевёл взгляд на Суви: — и мы скачем по моим приключениям, как гоблины на батуте!

Она фыркнула и развела руками:

— Всё бы вам критиковать, а вообще-то, рисовать комикс — дело долгое и хлопотное. Я кучу времени убила! И — заметьте — на чистом энтузиазме. — Я очень старалась, но история-то длинная, пришлось потрудиться: где-то события сжать, где-то урезать, где-то упростить и даже изменить, но всё исключительно ради динамики, чтобы не растягивать на тысячу томов.

Она театрально приложила руку к сердцу, глаза хитро блеснули:

— Но обещаю: все ваши взлёты и падения, особенно падения, я отразила в лучшем виде!

Я решил подыграть ей и тоже напустил на себя театральный вид: медленно повернул голову, понизил голос, стараясь говорить в духе Архитектора и серьёзно произнёс:

— Кто-нибудь уже видел сие творение?

— Нет, пока только вы, — невинно ответила Суви, но уголки губ её дрогнули. — Зато я уже подготовила межвселенскую рассылку, придумала коллекционную обложку…

Я вскинул руку, словно отменяя пуск ракеты:

— Стоп. Убери. И никому не показывай. Ни-ко-му.

Суви уже открыла рот, чтобы возразить, но за нашими спинами вдруг раздался заинтересованный голос:

— Что убрать и никому не показывать?

Мы обернулись. Тихо, словно тень, к нам подошла Юни. В руках у неё был поднос, на котором дымились чайник и три чашки. Она поставила поднос на стол и остановилась, зацепившись взглядом за комикс, который я держал в руках.

По её лицу я мгновенно понял, что скрыть что-либо от этой девочки у меня не получится.

— Привет, Юни, — натянуто улыбнулся я, прижимая комикс к груди. — Как хорошо, что ты пришла. Чай — это замечательно, давай попьём… Как у тебя дела?

Юни даже не глянула на меня, уставившись на обложку комикса сверлящим взглядом.

— Похож на тебя, — радостно сказала она и указала пальцем на журнал.

— Э-э… Да это так, наброски… экспериментальная визуализация… смотреть вовсе не обязательно, — начал лепетать я.

— Там даже текста почти нет, — встряла Суви.

Юни медленно перевела взгляд с неё на меня. Потом снова на комикс.

— Можно посмотреть? — спросила она прямо.

— Нет! — выпалил я, пожалуй, слишком резко. — Он не готов, мы только начали…

— История же про тебя? Про Агарти? — бесстрастно уточнила девочка.

— Т-технически… да, — признался я, съёживаясь под её взглядом. — Но это очень черновой вариант, исключительно для внутреннего пользования.

Юни прищурилась. В её глазах вспыхнул тот самый безграничный интерес, который не погасить уже ничем — ни страхом, ни уговорами.

Я бросил умоляющий взгляд на Суви. Она выдержала паузу, будто размышляя, а затем самым невозмутимым тоном выдала:

— Юни, мы просто не хотели травмировать твою юную психику некоторыми… э-э… пикантными эпизодами из героической жизни нашего Творца. Давай подождём пока ты немного подрастешь, хорошо?

— Ага, — подхватил я, — бережём тебя, понимаешь. Незрелое сознание, все дела…

— Если ты откроешь этот комикс, — строго продолжила Суви, — ты увидишь Версума в очень… компрометирующем ракурсе.

Я едва не застонал. Ну зачем она так?!

Юни улыбнулась уголком губ:

— Значит, тем более надо посмотреть.

Она протянула руку ладонью вверх и выжидательно посмотрела на меня.

У меня не было сил сопротивляться и, с выражением полной обречённости, я осторожно отдал ей журнал.

— Ладно. Только давайте я сразу всё объясню, — пробормотал я.

Суви тихонько захлопала в ладоши:

— О, комментарии главного героя! Вот это замечательно!

Мы разожгли в камине огонь посильнее, и все втроём устроились на диване. Я понимал, что эта рисованная история снова высветит мои ошибки, но, возможно, это как раз то, что мне нужно. Может быть, я должен взглянуть на свои смешные, страшные, нелепые и весёлые промахи со стороны? Я был морально и физически измотан, мне нужно было переключить внимание, поэтому я набрал в грудь побольше воздуха и раскрыл комикс на первой странице: