Юность на фоне столицы

22

Глава 22.

Прошло несколько дней после неловкого инцидента в комнате Саши. Он старался избегать прямого контакта с Катей, чувствуя неловкость и опасаясь её холодного взгляда. Однако желание завоевать её расположение никуда не исчезло, лишь приняло более изощрённую форму.
Однажды вечером, за ужином, Саша вдруг вспомнил о своём задании по литературе.
— Ой, Кать, ты же у нас филолог будущий, — небрежно бросил он, покосившись на девушку. — Тут такое дело… Нам задали написать стихотворение в стиле древних авторов. А я в этом совсем не силён. Может, поможешь?
Катя оторвалась от своей тарелки и с подозрением посмотрела на него. После его последней выходки она относилась к любым его просьбам с осторожностью.
— Стихотворение? В стиле каком именно?
— Ну, что-то такое… высокое, пафосное, про любовь или подвиги… — неопределённо махнул рукой Саша. — У тебя же наверняка есть какие-нибудь примеры в голове.
Елена Петровна одобрительно кивнула.
— Катюша, если тебе несложно, помоги Саше. У него совсем нет поэтического дара. А хорошая оценка ему сейчас очень нужна.
Виктор Михайлович тоже поддержал просьбу сына:
— Да, Катя, выручи Сашу. Может, заодно и сама потренируешься в стихосложении.
Катя вздохнула. Отказать было неудобно, да и сама идея показалась ей не такой уж и плохой. По крайней мере, это было лучше, чем сидеть с Сашей над скучными учебниками.
— Хорошо, Саша, могу попробовать помочь. Когда тебе нужно это стихотворение?
— Да к завтрашнему утру, — беспечно ответил Саша. — Может, сегодня вечером посидим?
Катя кивнула, про себя решив, что будет держать дистанцию и сосредоточится исключительно на творческом процессе. Она и представить себе не могла, какие скрытые мотивы таятся за этой неожиданной поэтической просьбой Саши. Для него это был ещё один шанс сблизиться с ней, заговорить на более личные темы и, возможно, растопить лёд в её сердце.

Вечер спустился на Москву, окрашивая занавески комнаты Саши в приглушённые синие тона. Катя, скрепя сердце и ощущая неприятное предчувствие, всё же переступила порог его комнаты. В руках она держала тетрадь и ручку, словно оружие самообороны. Саша уже восседал за столом, приняв нарочито задумчивую позу, всем своим видом изображая терзаемого муками творчества гения.
— Ну что, моя вдохновительница, явилась? — с едкой ухмылкой процедил он, едва Катя сделала несколько шагов внутрь. Его глаза скользнули по её фигуре с нескрываемым интересом, и это ощущение вновь вызвало у неё волну внутреннего напряжения.
Катя предпочла не отвечать на его колкость. Она молча села напротив, стараясь держаться на максимально возможном расстоянии, и положила перед собой тетрадь, демонстрируя свою готовность приступить к делу, игнорируя его провокации.
— Какой стиль тебе нужен? — сухо поинтересовалась она, стараясь сосредоточиться исключительно на задании. — И о чём ты хочешь написать? Любовные сонеты или героические баллады?
Саша откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и не сводя с неё взгляда.
— Да какая разница, о чём? Главное – процесс, муза моя. Вдохновение, так сказать. — Он хитро прищурился. — Может, начнём с чего-нибудь… более личного? Про наши чувства, например?
Катя резко вскинула голову, её глаза вспыхнули негодованием.
— Саша, мы здесь, чтобы написать стихотворение для твоего задания, а не обсуждать… наши чувства. Пожалуйста, говори по делу.
Но Саша, казалось, не слышал её слов. Он медленно поднялся из-за стола и, обойдя его, приблизился к Кате. Она инстинктивно подалась назад, чувствуя, как её охватывает неприятное дежавю. Он остановился прямо за её спиной, и она почувствовала его горячее дыхание у себя на затылке.
— Ну что ты такая неприступная, Катенька? — прошептал он, его голос стал мягким и вкрадчивым, но от этого ещё более тревожным. — Неужели тебе совсем не хочется… вдохновиться по-настоящему?
Прежде чем она успела отреагировать, он протянул руки и обхватил её за плечи, притягивая к себе. Катя вздрогнула от отвращения, её тело напряглось. Она почувствовала его близость, его настойчивое присутствие, и в её душе вновь поднялась волна протеста и страха.
— Отпусти меня, Саша, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, пытаясь высвободиться из его хватки. — Не прикасайся ко мне.
— А что мне будет, если отпущу? — промурлыкал Саша прямо ей в ухо, его дыхание опалило её кожу, вызывая неприятную дрожь. Его руки по-прежнему крепко держали её за плечи, не давая пошевелиться. В его голосе звучала самоуверенность, граничащая с издевательством, словно он играл с пойманной в ловушку птицей.
Катя почувствовала, как внутри неё закипает ярость. Он снова пытался её запугать, воспользоваться своим положением в этом доме. Его наглость переходила все границы.
— Ты думаешь, мне некуда пойти? — с вызовом бросила она, стараясь, чтобы её голос не дрожал от страха и отвращения. Она упрямо вскинула голову, пытаясь встретиться с его взглядом, хотя он находился позади неё. — Ты думаешь, я буду терпеть твои мерзкие прикосновения только потому, что живу в твоём доме?
Саша усмехнулся, и Катя почувствовала, как его губы скользнули по её волосам.
— О, Катенька, какая ты гордая. Но ты ведь умная девочка. Ты прекрасно понимаешь, в каком положении находишься. И ты знаешь, что я могу быть… очень убедительным, когда чего-то хочу. Особенно когда это касается такой талантливой и… красивой девушки, как ты.
Его слова прозвучали как завуалированная угроза, и по спине Кати пробежал неприятный холодок. Он намекал на её зависимость от его семьи, на её уязвимое положение. Он пытался сломить её волю, запугать её.
— Ты ничтожество, Саша, — с ненавистью прошептала Катя, чувствуя, как её руки сжимаются в кулаки. — Ты мерзкий, самовлюблённый эгоист. И я никогда… слышишь? Никогда не захочу иметь с тобой ничего общего.
Саша вздохнул, словно разочарованно.
— Какие громкие слова. Но слова – это всего лишь слова, Катенька. А поступки… поступки говорят громче. И ты ведь не хочешь, чтобы твои поступки разочаровали моих родителей, которые так о тебе заботятся, правда?
Он снова надавил на её плечи, напоминая о её шатком положении в их доме. Катя почувствовала себя загнанной в угол. Он знал, на что давить, знал, как использовать её благодарность и её зависимость против неё. В её душе боролись гнев и бессилие. Она ненавидела его за эту мерзкую манипуляцию, но в то же время понимала, что сейчас она действительно уязвима.
Катя замолчала, стиснув зубы до боли в челюстях. Он попал в самую точку. Благодарность к Елене Петровне и Виктору Михайловичу, их доброта и забота действительно удерживали её от резких действий. Она не хотела причинять им неприятности, не хотела, чтобы из-за её конфликта с Сашей пострадало их доброе отношение к ней.
Саша почувствовал её колебание, её внутреннюю борьбу. Его хватка на её плечах слегка ослабла, и в его голосе снова зазвучали притворные мягкость и уговоры.
— Ну вот видишь, Катенька. Ты умная девочка. Зачем нам ссориться? Мы можем хорошо провести время. Поможешь мне с этим дурацким стихотворением, а я… я буду тебе благодарен. Очень благодарен.
Он снова наклонился, и Катя почувствовала его дыхание у себя на виске. Ей стало противно до тошноты. Его прикосновения, его льстивые слова, его намёки – всё вызывало в ней лишь одно желание: вырваться и убежать.
Но она понимала, что сейчас это невозможно. Она заперта в его комнате, вынуждена терпеть его присутствие. Ей нужно было выиграть время, придумать, как вырваться из этой неприятной ситуации без лишнего шума и скандала.
Сделав глубокий вдох, Катя постаралась придать своему голосу как можно больше спокойствия и отстранённости.
— Хорошо, Саша. Я помогу тебе со стихотворением. Но ты отойдёшь от меня. И мы будем заниматься исключительно творчеством. Никаких «личных» тем и никаких прикосновений. Договорились?
Она чувствовала, как напряжение в его руках немного спало. Он, видимо, решил не настаивать сейчас, рассчитывая на то, что потом сможет добиться своего.
— Ладно, Катенька, — с напускной покорностью произнёс Саша, отступая на шаг. В его глазах всё ещё горел неприятный огонёк, но он, по крайней мере, отпустил её. — Как скажешь, моя строгая муза. Но вдохновение, знаешь ли, штука такая… непредсказуемая.
Катя молча села за стол, отодвинув от себя стул на максимально возможное расстояние. Она взяла ручку и уставилась на чистый лист бумаги, чувствуя, как внутри неё всё ещё бушует гнев. Но сейчас ей нужно было сосредоточиться на стихотворении, на этой нелепой просьбе, которая стала для неё ещё одним мучительным испытанием. Она знала, что Саша не оставит своих попыток, но она была полна решимости не дать ему ни единого шанса.
— Какой стиль тебе нужен? И о чём ты хочешь написать?
— Ну, что-нибудь такое… возвышенное… о прекрасной даме, о рыцарской доблести… знаешь, в духе старинных баллад, — мечтательно закатил глаза Саша.
Катя кивнула и предложила:
— Хорошо, давай попробуем. Начни с первой строчки.
Саша попытался что-то придумать, но мысли его явно были далеки от поэзии. Он то и дело бросал на Катю многозначительные взгляды, вздыхал и делал вид, что мучительно ищет вдохновение.
— Знаешь, Кать… — вдруг протянул он, облокотившись на стол и подавшись к ней, — когда рядом такая прекрасная девушка, писать о прекрасной даме становится гораздо легче…
Он попытался положить свою руку поверх её руки, лежавшей на тетради. Катя тут же одёрнула руку и строго посмотрела на него.
— Саша, мы здесь стихотворение пишем, или ты опять за своё? Давай сосредоточимся на задании.
Саша разочарованно вздохнул, но спорить не стал. Катя взяла ручку и начала писать. Слова ложились на бумагу быстро и легко. Она действительно обладала поэтическим даром. Через некоторое время стихотворение было готово.
— Вот, почитай, что получилось, — протянула она тетрадь Саше.
Саша взял тетрадь и начал читать вслух, стараясь придать своему голосу декламационную интонацию:
Солнце скрылось за горою величавой,
Аромат цветов ночных плывёт в тиши,
Шёпот ветра в кронах дремлющих дубрав,
Амур стрелой пронзил мне сердце от души.
В дали мерцают звёзды словно свечи,
Образ твой, прекрасный, предо мной возник,
Робко молю я о единственной лишь встрече,
О, дева чудная, мой пламенный родник.
Нежнее розы лепестки твои алеют,
Очами звёздными ты смотришь на меня,
Весь мир вокруг от красоты твоей светлеет,
Безмолвно сердце о любви к тебе звеня.
Если б ты знала, как душа моя томится,
Забудь сомнения, отдайся чувству ты,
День каждый без тебя как вечность длится,
Ангел мой нежный, воплощение мечты.
Ради тебя готов на подвиги любые,
Не страшен мне ни бури гнев, ни зной,
Одной лишь ласки я прошу, одной любви,
С тобой хочу я быть, навеки лишь с тобой.
Ты – свет мой, ты – надежда и покойь.
Саша закончил читать и с довольной улыбкой посмотрел на Катю.
— Звучит неплохо! Очень даже в духе старинных баллад. Спасибо, Кать! Ты настоящий талант!
Катя молча наблюдала за ним. Она специально построила стихотворение таким образом, чтобы первые буквы каждой строчки складывались в тайное послание: САША ВОРОНОВ БЕЗДАРНОСТЬ. Она не могла удержаться от этой маленькой мести за его навязчивость и глупые выходки. Пусть хоть так он почувствует её истинное отношение к его «поэтическим порывам». Она знала, что он вряд ли заметит скрытый смысл, увлечённый собственной важностью. И в этом заключалась вся ирония ситуации.
Она быстро собрала свои вещи, намереваясь как можно скорее покинуть его комнату. Но Саша внезапно преградил ей путь к двери.
— Подожди, Катенька, — с притворной грустью в голосе произнёс он. — Неужели ты так сразу уйдёшь? А как же… благодарность музе?
Он сделал шаг к ней, и Катя инстинктивно отступила назад, упираясь спиной в стену. В его глазах снова появился тот неприятный блеск, который она так хорошо запомнила.
— Не смей, Саша, — ледяным тоном предупредила она, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. — Не приближайся ко мне.
Но он лишь усмехнулся, сокращая между ними расстояние.
— А что ты мне сделаешь, если я не послушаюсь, моя строптивая муза? — прошептал он, наклоняясь к ней. Его лицо оказалось совсем близко, и Катя почувствовала его тяжёлое дыхание. В этот момент она поняла, что её мучительный вечер ещё далёк от завершения.
Катя отчаянно огляделась, словно ища спасения в стенах комнаты. Но она была одна, наедине с ним, и понимание этого парализовало её страхом. Она чувствовала себя загнанной в угол, как мышь, попавшая в лапы кота.
— Пожалуйста, Саша, не надо, — прошептала она, её голос дрожал. Впервые в её голосе прозвучала неподдельная мольба. — Я сделала всё, что ты просил. Я помогла тебе со стихотворением. Оставь меня в покое.
Но мольба, казалось, лишь подзадорила его. В его глазах вспыхнул неприятный триумф.
— Ты такая забавная, Катенька, — проворковал он, его рука скользнула по стене рядом с её головой, словно заключая её в невидимую клетку. — Сначала такая неприступная, а потом… такая милая, когда просишь.
Он наклонился ещё ближе, и Катя почувствовала запах его одеколона, который теперь казался ей отвратительным. Её сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Она боялась пошевелиться, боялась спровоцировать его на ещё более наглый поступок.
— Я не хочу, Саша, — её голос был едва слышен. — Мне это противно.
Саша усмехнулся, его лицо было совсем рядом с её лицом.
— Противно? Не верю. Ты просто играешь со мной. Ты знаешь, что тебе это нравится. Ты просто боишься признаться самой себе.
Он протянул другую руку и коснулся её щеки. Катя вздрогнула от отвращения и попыталась отвернуться, но стена за её спиной не дала ей отступить. Она чувствовала себя запачканной его прикосновением, униженной его словами.
— Отпусти меня, Саша, — повторила она, но на этот раз в её голосе звучала уже не мольба, а отчаяние. — Пожалуйста…
Но он, казалось, не слышал её слов. Его лицо становилось всё ближе, и Катя закрыла глаза, готовясь к самому худшему. В этот момент ей казалось, что она совершенно одна в этом доме, беззащитная перед его наглостью.
Внезапно, словно спасительный гром среди ясного неба, раздался громкий стук в дверь. Оба вздрогнули. Саша отпрянул от Кати, его самодовольная ухмылка сменилась раздражённым недовольством.
— Кого там принесло? — проворчал он, недовольно покосившись на дверь.
Катя воспользовалась этой секундной заминкой. Собрав всю свою волю в кулак, она резко оттолкнулась от стены и попыталась проскользнуть мимо Саши к двери. Но он среагировал мгновенно, перехватив её за руку.
— Ты никуда не пойдёшь, — прошипел он, его хватка была стальной.
Но стук повторился, на этот раз более настойчиво.
— Саша, открой! — раздался за дверью обеспокоенный голос Елены Петровны. — У вас там всё в порядке? Что-то долго вы стихотворение пишете.
Лицо Саши исказила гримаса досады. Он явно не ожидал вмешательства матери в такой неподходящий момент. Он поколебался, не зная, что предпринять. Держать Катю силой, когда за дверью стоит мать, было рискованно.
Катя воспользовалась его замешательством. Собрав последние силы, она резко вырвала свою руку и бросилась к двери. Саша попытался её схватить, но она оказалась проворнее и успела распахнуть дверь.
На пороге стояла Елена Петровна, её лицо выражало беспокойство. Она удивлённо уставилась на взъерошенную и бледную Катю и на раздражённого Сашу, стоявшего посреди комнаты.
— Что тут у вас происходит? — с тревогой спросила она, чувствуя неладное. Атмосфера в комнате была напряжённой и неприятной, и это не укрылось от её материнского взгляда.