Юность на фоне столицы

24

Глава 24.
Вечерний воздух в столовой был на удивление лёгким, словно после весенней грозы. Виктор Михайлович, расплываясь в отеческой гордости, громогласно вещал о литературных успехах Саши, цитируя восторженные, как ему казалось, пассажи преподавателя. Елена Петровна сияла, словно начищенный самовар, с нескрываемым удовольствием наблюдая за триумфом своего отпрыска. Катя, облачённая в своё обычное скромное платье, цвета осенней листвы, спокойно поглощала ужин, стараясь раствориться в полумраке и не привлекать внимания к своей скромной персоне. В её голове, однако, ещё звучали едкие строчки «шедевра» Саши, и уголки губ невольно подрагивали от сдерживаемой иронии. «Актёр погорелого театра», — мысленно усмехнулась она.
Внезапно Саша, словно сорвавшись с цепи внезапного вдохновения, картинно поднялся из-за стола. В руках он держал элегантную коробку, обёрнутую в шелестящую бумагу цвета заката и перевязанную атласной лентой оттенка первой весенней зелени. В его позе читалась торжественность момента, словно он собирался вручить как минимум орден «За заслуги перед отечественной поэзией».
— Катюша, — произнёс он, стараясь вложить в свой голос максимум фальшивой искренности, отчего тот звучал скорее как скрип двери, — я хочу тебя отблагодарить. От всего сердца, так сказать.
Катя оторвала взгляд от своей тарелки, где одиноко покоилась половинка котлеты, и с явным недоумением приподняла брови, словно спрашивая: «А меня-то за что?» В её глазах читалось не столько любопытство, сколько настороженное ожидание подвоха. После его недавнего навязчивости любая его любезность воспринималась ею как мина замедленного действия. «Что он задумал на этот раз, этот великодушный спаситель непризнанных талантов?» — промелькнуло у неё в голове.
— Отблагодарить? — переспросила она с нескрываемой иронией, её тон был таким же холодным и прозрачным, как утренний лёд на реке. — За что же такая щедрость, Саша?
Саша, словно не заметив её колкости, расцвёл в напускной доброжелательности.
— Ну как же, Катюша! — воскликнул он с энтузиазмом, больше похожим на приступ буйства. — Благодаря твоему… э-э… вдохновению, мой поэтический гений наконец-то был признан! Преподаватель был в полном экстазе! Это целиком и полностью твоя заслуга, моя дорогая муза! Поэтому я хочу преподнести тебе этот скромный дар в знак моей безграничной признательности!
Он протянул ей коробку, словно поднося священный Грааль. Катя, поколебавшись лишь мгновение, приняла её. Лёгкая, но ощутимо дорогая коробка приятно холодила ладонь. «Интересно, что на этот раз он пытается купить? Моё молчание? Мою благосклонность? Или просто тешит своё раздутое эго?» — подумала она, разглядывая изысканную упаковку.
Елена Петровна и Виктор Михайлович, заинтригованные разворачивающейся сценой, с любопытством уставились на Катю, словно ожидая фокуса.
— Ну же, Катюша, открой, не стесняйся! — подтолкнула её Елена Петровна с добродушной улыбкой, в которой, однако, сквозило лёгкое любопытство. — Саша ведь от чистого сердца.
Катя медленно и аккуратно развязала шёлковую ленту, словно разминируя опасный предмет. Крышка коробки откинулась, являя взору изумительное платье из тончайшего шёлка нежного, как утренняя дымка, лавандового цвета. Ткань струилась, словно лунный свет, и платье выглядело поистине дорогим и изысканным, словно сошедшим со страниц модного журнала. «Неплохо. Даже слишком неплохо для Сашиного скудного ума и но совсем не скудного бюджета», — отметила про себя Катя, скептически прищурившись.
— Ах, какое великолепие! — невольно вырвалось у Елены Петровны, её глаза заблестели от восхищения. — Саша, какой же ты у нас внимательный! Просто умница!
Виктор Михайлович одобрительно кивнул, оценив щедрость сына. «Хороший ход, парень. Может, хоть так эта неприступная крепость дрогнет», — подумал он, незаметно подмигнув Саше.
Катя смотрела на платье, испытывая сложную гамму чувств. Признаться, подарок был действительно потрясающим, и её женская натура не могла не отметить его красоты. Но после его недавней наглости она с утроенным подозрением относилась к любой его попытке проявить щедрость. «Что он хочет взамен на этот шедевр швейного искусства? Мою душу? Мою свободу? Или ещё один поцелуй?» — мрачно размышляла она.
— Саша, это… это слишком дорого, — тихо произнесла она, поднимая на него свои холодные, как зимний рассвет, глаза. — Я не могу принять такой щедрый подарок. Я ведь ничего особенного не сделала.
Саша изобразил на лице искреннее, почти трагическое разочарование, словно ему только что сообщили о внезапной кончине любимой канарейки.
— Ну что ты, Катюша! Я же от чистого сердца! Ты мне так помогла! Ты спасла мою репутацию! Неужели ты отказываешься принять мою искреннюю благодарность? Это было бы… очень обидно. Просто разбило бы мне сердце!
Родители Саши обменялись многозначительными взглядами, недоумевая по поводу её упрямства.
— Катюша, ну почему же? Такой красивый подарок, — уговаривала её Елена Петровна ласковым голосом, словно успокаивая расшалившегося ребёнка. — Саша ведь хотел как лучше. Он просто хочет показать свою признательность.
Виктор Михайлович добавил, пытаясь разрядить обстановку:
— Не обижай парня, Кать. Он же искренне хочет тебя отблагодарить. Не будь такой строгой.
Катя перевела взгляд на Сашу. В его глазах она увидела напускное раскаяние, тщательно скрывающее торжество победителя. Он был уверен, что его щедрость растопит её ледяное сердце. Затем она посмотрела на его родителей, которые с искренним недоумением ждали её ответа. Она медленно, едва заметно улыбнулась. Улыбка была холодной, как лезвие бритвы, и Саша почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Ну что вы, что вы, — мягко произнесла Катя, её голос звучал мелодично, но в нём не было ни капли тепла. — Конечно, если Саша выражает свою… искренность таким щедрым образом… то я с благодарностью приму этот прекрасный подарок. Спасибо, Саша.
Она снова взглянула на платье, и в её глазах мелькнула едва заметная, ироничная улыбка, которую заметил только Саша. Он понял. Она прекрасно видит его дешёвую игру. Она понимает, что этот подарок – не более чем попытка купить её расположение. Но по каким-то своим, пока неясным причинам, она решила принять его подношение. И это было куда более интригующе и опасно для него, чем прямой отказ. «Что же ты задумала, моя холодная королева?» — промелькнуло у него в голове с примесью невольного восхищения и растущей тревоги.