Юность на фоне столицы

45

Глава 45
Встреча с Василием Сталиным состоялась в просторном, но обставленном с неожиданным для сына вождя скромным вкусом кабинете. Массивный дубовый стол доминировал в центре комнаты, заваленный бумагами и какими-то спортивными журналами. Сам Василий, расположившись в кожаном кресле, казался расслабленным и одновременно собранным. Его тёмные, проницательные глаза внимательно скользили по взволнованному лицу Саши, который, то и дело сбиваясь и комкая слова, излагал ему свою сумбурную историю.
Саша волновался до дрожи в коленях. Каждое слово давалось ему с трудом, словно приходилось вырывать его из самой глубины души. Он рассказал Василию о Кате, об их непростых, мучительных отношениях, о своей внезапной, идиотской ревности, о той чудовищной ошибке, которую он совершил, поддавшись слепой ярости. Он не пытался оправдываться, не скрыл ни своего жгучего чувства вины, ни той отчаянной, запоздалой любви к девушке, которую едва не потерял из-за собственной глупости.
В его сбивчивом рассказе мелькали обрывки их летних бесед в Бельгии, когда Саша, с юношеским пылом и восторгом, делился с Василием своими переживаниями о Кате, о её сильном, независимом характере, о той необъяснимой силе, которая влекла его к ней. Он тогда, захлёбываясь эмоциями, пытался объяснить, что Катя стала для него не просто мимолётным увлечением, а чем-то гораздо большим, чем-то, что заставляло его чувствовать себя живым. Василий тогда лишь снисходительно усмехался, по-отечески похлопывая его по плечу и подкалывая его юношескую влюблённость.
Поэтому, когда Саша, собрав в кулак остатки мужества и с отчаянной надеждой в голосе, наконец, попросил о помощи для своей «невесты», Василий не выказал особого удивления. В его тёмных глазах мелькнула лишь лёгкая искорка понимания.
— Да, Саня, помню, ты всё уши мне про неё прожужжал, — усмехнулся Василий, откидываясь на спинку кресла и закладывая руки за голову. В его усмешке не было злорадства, лишь лёгкая ирония по отношению к юношеской пылкости друга. — Ну, раз девчонка тебе так дорога, раз ты так убиваешься… что там у неё стряслось-то? Какая беда на неё свалилась?
Саша с облегчением выдохнул, почувствовав, как спадает первое напряжение. Он подробно, сбивчиво, но искренне изложил Василию всю чудовищную ситуацию с арестом Кати, о её случайной, трагической связи с этим шпионом, о грозящем ей тюремном сроке, о несправедливом обвинении в государственной измене. Он умолял Василия, как последнюю надежду, использовать своё огромное влияние, чтобы помочь невиновной девушке, вырвать её из лап безжалостной государственной машины.
Василий слушал внимательно, не перебивая, лишь время от времени кивая головой, задумчиво поглаживая свои короткие усы. В его тёмных, проницательных глазах Саша уловил проблеск сочувствия, человеческого участия в чужой беде.
— Да, история так себе, — протянул Василий, задумчиво потеребив ус и нахмурив брови. — Подставили девчонку, как пить дать. Ладно, Саня, помогу. Мне несложно. Разберусь с этим делом. Переговорю с нужными людьми. Ты это… не переживай так сильно. Вытащим твою Катьку.
Затем лицо Василия вдруг озарилось лукавой, озорной улыбкой. Он прищурился и подмигнул Саше, словно делился с ним какой-то весёлой тайной.
— Кстати, раз уж такое дело… и с историей её отца тоже постараюсь разобраться. Ты уж не забудь на свадьбу пригласить. Гульнём как следует! За твоё счастье и за свободу твоей строптивой девчонки!
Саша почувствовал, как огромный, ледяной камень, сковывавший его грудь, вдруг упал, разбившись на мелкие осколки. Невероятная удача! Неожиданная помощь пришла оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Василий, этот влиятельный, почти всесильный человек, согласился помочь. В его измученном сердце вновь затеплилась робкая, но такая долгожданная надежда не только на спасение Кати, но и на их возможное совместное будущее. Он был безмерно, до глубины души благодарен своему случайному заграничному другу, этому неожиданному ангелу-хранителю.
— Спасибо, Василий! Огромное спасибо тебе за всё! Я… я никогда этого не забуду! Обязательно приглашу! На самую лучшую свадьбу! — срывающимся от волнения и благодарности голосом пообещал Саша, чувствуя, как предательские слёзы благодарности подступают к глазам, застилая всё вокруг мутной пеленой.

Василий Сталин неторопливо, с той вальяжной уверенностью, которая присуща людям, привыкшим к тому, что их слово имеет вес, взял со стола массивный, старомодный телефонный аппарат с потемневшим от времени бакелитовым корпусом. Его движения были плавными, но в каждом жесте чувствовалась властность человека, знающего свою силу. Набрав короткий номер уверенным движением пальца, он приложил тяжёлую трубку к уху и несколько долгих секунд слушал гудки, постукивая пальцами по столу.
— Алло, товарищ генерал? Василий Сталин беспокоит, — произнёс он ровным, спокойным голосом, в котором, однако, чувствовалась стальная нотка, не терпящая возражений. — Да, у меня всё в порядке, благодарю. Слушайте, тут такое дело… Одна девушка… задержали её, кажется, ваши люди… По фамилии… Воронова, если не ошибаюсь. Да, да, та самая история с этим… как его… иностранным агентом.
Василий сделал короткую паузу, внимательно слушая ответ на другом конце провода. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь едва заметно напряглись скулы, а в тёмных глазах мелькнула стальная решимость.
— Мне доложили об этом деле, товарищ генерал, — наконец продолжил Василий, его тон стал чуть более весомым. — И, знаете ли, возникли некоторые… скажем так… сомнения в абсолютной обоснованности этого обвинения. Молодая девушка, какая-то случайная связь с сомнительным типом… Понимаете, к чему я клоню? Не хотелось бы, знаете ли, допустить… досадной ошибки.
Он снова выдержал паузу, внимательно слушая ответ. В кабинете повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием связи в старой телефонной трубке и сдавленным дыханием Саши, который, затаив дыхание, с мольбой в глазах наблюдал за каждым движением Василия, понимая, что сейчас, в этот самый момент, решается судьба Кати, судьба его любви.
— Именно это я и хотел услышать, товарищ генерал, — наконец произнёс Василий с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, которая, однако, не скрыла промелькнувшей в его глазах властной уверенности. — Рад, что мы с вами понимаем друг друга с полуслова. Да, конечно, окажите этой девушке всяческое необходимое содействие. И её отцу тоже… там, говорят, тоже не всё так однозначно. Разберитесь, пожалуйста, тщательно. Доложите мне лично о результатах, как только они будут. Благодарю вас за понимание. Всего доброго.
Василий неторопливо положил тяжёлую трубку на рычаг. Он посмотрел на Сашу, который с застывшей на лице надеждой и мучительной тревогой ждал его вердикта, словно приговорённый, ожидающий оглашения своей участи.
— Ну вот, Саня, — спокойно сказал Василий, доставая из портсигара папиросу и неспешно прикуривая её. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку. — Лёд тронулся, как говорится. Генерал – человек, конечно, своеобразный, но… понятливый. Девчонку твою отпустят. По крайней мере, я так думаю. И с отцом её тоже покопаются. Посмотрим, что там ваши доблестные органы накопают. Ты главное не кисни, нос не вешай. Всё будет хорошо. Я своё слово держу, как настоящий Сталин. А ты своё насчёт свадьбы помни. А то я, знаешь ли, на чужих свадьбах завсегда первый парень на деревне, а на свадьбе друга – тем более! Так что готовься к весёлому гулянью!
Теперь оставалось только ждать, мучительно отсчитывая часы, и верить в силу влияния Василия Сталина, в его связи и возможности. Хрупкий, но такой желанный шанс на спасение Кати и её несчастного отца снова забрезжил на мрачном горизонте их судеб.