Юность на фоне столицы

47

Глава 47. Призрачная подготовка
Катя стояла у окна, обнимая себя руками, словно пытаясь защититься от холода, который пронизывал её, несмотря на тёплый летний вечер. За окном расстилался привычный московский двор, но для неё он казался декорацией к чужой, абсурдной пьесе, в которой ей предстояло играть главную роль. Слова «я согласна» ещё звучали в ушах, произнесённые ею самой, и это казалось одновременно и облегчением, и приговором.
Она чувствовала взгляд Саши на своей спине, но не поворачивалась. Стыд, горечь и какое-то болезненное смирение смешивались в душе. Это не свадьба. Это сделка. Эти слова, произнесённые ею самой, были её единственной защитой, её способом сохранить остатки гордости. Она знала, что он поймёт. Он должен был понять.
Саша же, стоявший позади неё, чувствовал себя на распутье. Ликование от её согласия боролось с острым, жгучим стыдом. Он добился своего. Она не сказала «нет». Но какой ценой? Слова «это не свадьба, это сделка» полоснули по сердцу, словно острым ножом. Он хотел настоящей свадьбы, настоящей, искренней любви, а не вынужденного фарса, не сделки.
Ему хотелось обнять её, прижать к себе, объяснить, что он сделал это не из подлости, не из желания манипулировать, а из отчаяния, из всепоглощающего страха потерять её навсегда. Но любые слова сейчас прозвучали бы жалко, как попытка оправдаться, и лишь подтвердили бы её правоту. Он чувствовал себя пойманным в ловушку собственной хитрости.
«Мы всё обсудим, Кать. Ты не пожалеешь», — произнёс он тогда, и в его голосе прозвучало больше надежды и мольбы, чем уверенности. Он действительно, отчаянно верил, что она не пожалеет. Верил, что со временем сможет доказать ей искренность своих чувств, что эта «сделка» перерастёт во что-то настоящее, во что-то, что станет желанным для них обоих.
Сейчас, когда Катя стояла у окна, хрупкая и отстранённая, Саша смотрел на её поникшую фигуру и чувствовал прилив решимости. Он должен сделать всё, чтобы она не пожалела. Он должен превратить эту вынужденную «сделку» в самую настоящую, самую счастливую свадьбу. Он понимал, что путь будет долгим и сложным, что ему придётся заново завоёвывать её доверие, но он готов был пройти его до конца. Ведь он не мог потерять её снова.
На следующее утро дом Вороновых окутала странная, неестественная атмосфера. Елена Петровна, узнав от Саши, что Катя согласилась, словно расцвела. Она уже представляла себе, как будут выглядеть приглашения, какое платье Катя выберет, как они будут принимать гостей. Её глаза горели энтузиазмом, и она принялась за дело с таким рвением, словно готовилась к главному событию века. Она тут же обзвонила всех родственников, сообщая «радостную новость».
Катя же чувствовала себя марионеткой в этом спектакле. Улыбки Елены Петровны, её бесконечные вопросы о цвете фаты и составе меню, казались пыткой. Каждое слово о «свадьбе» отдавалось в ней фальшивой нотой, вызывая внутреннее содрогание. Она старалась быть вежливой, кивала, соглашалась, но в глубине души злилась на себя за эту пассивность, за то, что позволила обстоятельствам так легко себя сломать.
Саша, видя это, страдал не меньше. Ему хотелось остановить мать, объяснить ей, что всё это лишь спектакль, что Катя едва держится. Но он не мог. Чем убедительнее и правдоподобнее будет выглядеть их история сейчас, тем больше шансов у них было на спасение отца Кати. Он понимал, что должен доиграть эту роль до конца.
В ближайшие дни Саша с головой погрузился в «подготовку». Он старался оградить Катю от назойливых вопросов матери, сам брал на себя все заботы. Он ездил в загс, узнавал о датах, советовался с отцом о том, как лучше преподнести эту «радостную весть» в высоких кругах. Каждый звонок Василию Сталину, каждый отчёт о продвижении дела, каждый его вопрос о «подготовке к торжеству» заставлял Сашу сжиматься, но он отвечал твёрдо, уверенно.
Катя же жила словно в тумане. Ей казалось, что она существует в двух реальностях: одна – эта безумная, фальшивая «свадьба», другая – её отец, заточённый где-то далеко, чья судьба всё ещё висела на волоске. Но, несмотря на всё это, она не могла не заметить, как изменился Саша. Он стал серьёзнее, внимательнее, его прежняя надменность уступила место какой-то внутренней силе и целеустремлённости. Он действительно бился за её отца. Он действительно, как казалось, готов был на всё ради неё.
Однажды вечером, когда Елена Петровна в очередной раз увлечённо рассказывала о каком-то свадебном обычае, Катя поймала взгляд Саши. В его глазах она увидела не просто решимость, но и глубокую печаль, и какой-то странный, робкий вопрос. Он словно спрашивал: «Простишь ли ты меня когда-нибудь за это?» Катя отвела взгляд, не зная, что ответить. Она была благодарна, она была зла, она была напугана. И она совсем не знала, что ждёт их дальше в этом призрачном браке.
Как вы думаете, сможет ли Катя когда-нибудь простить Сашу за эту «сделку»?