Юный Бог

Глава 20. Часть 1. Сорняк

- Эван, ты в порядке? – Голос Кларка двоится, я медленно поворачиваю к нему голову. Фокусирую глаза на лице парня, - Пробрало тебя, друг!

- Я… Что-то мне…

Поднимаю руку и шевелю пальцами. Чувствую приятную тяжесть и в то же время силу. Могу фокусироваться на каждой мышце руки, чувствовать ее движение.

- Так странно…

- Накрыло, - смеется Кларк, - Допивай. Этого мало, чтобы насытится.

Уговаривать меня не нужно. После первого глотка я не чувствую вины за употребление крови. Выпиваю все до дна, наслаждаясь вкусом и ощущая нечто неприятное. Та самая толика растительной эссенции, которую Мэри добавляет, чтобы напитка было больше. Именно она меняет внешность дампира.
Себя не вижу, но чувствую, как тело наливается силой, а кожа рук приобретает светлый оттенок.

Кларк что-то говорит Мэри. Та берет пустые кружки, и мы прощаемся. Я поднимаюсь со стула и в два счета сокращаю расстояние до двери. Сам не чувствую, насколько быстро передвигаюсь. Касаюсь ручки двери. Ледяная. Непривычно острое ощущение. Одергиваю себя.

- Эван, ты чудной. Что ты чувствуешь? – Кларк толкает дверь. Я выхожу. Пало у моих ног. Поскуливает и постоянно смотрит на меня, словно я сам стал чужаком.

- Силу и расслабление одновременно, - с улыбкой отвечаю Кларку, - А еще запахи. Все стало острее.

- С запахами нет, - друг толкает меня вперед. Сам постоянно озирается. Но теперь на нас не обращают внимания прохожие зараженные. Разве что на собаку, - Ты просто чувствуешь кровь. Хочется чистой. Это нормально для вампира. Но тонкие ароматы мы можем чувствовать только голодными.

- Я теперь не хочу быть голодным, - одергиваю руку Кларка, - Мэри была права.

- В чем?

- Я не знал сытости.

Мне нравится окружающий мир. Я всегда чувствовал себя маленьким и незаметным. Мне даже нравилось быть тенью. А сейчас я на голову выше многих зараженных, скитающихся по улицам без толка. Большинство уставшие и грязные. Я замечаю, что их лица перепачканы, одежда частично порвана. И они называют себя вампирами? Даже мой отец, проживая в горах, выглядит опрятным и чистым.
Внутри появляется презрение. Оно подкрепляет нарастающую гордость за себя. Разве я мог знать, что кровь стирает страхи и помогает мне быть тем, кем я рожден – великим представителем высшей расы! Я так много боялся и запрещал себе. Так много времени потерял…

- Я говорил, бояться нечего. Мы особенные, Эван, и должны принимать это как дар. Мы отличаемся от остальных.

- Отличаемся, - подтверждаю, - Я вижу насколько.

Кларк ведет меня в сторону перехода. Рядом стоит высокий столб, а на нем ветер треплет порванный красный флаг. Он старый и сильно выгорел на солнце. У спуска стоят зараженные. Они не говорят между собой. Наблюдают за территорией вокруг, как сторожевые псы и пахнут иначе. Одинаково. Я улавливаю слабый аромат сандала.

- Идем в Сорняк?

- Да, - коротко отвечает Кларк. Он больше не выглядит парнем с района. Изменения со мной коснулись и его самого. Будто он и я одновременно утратили эмоции, - Но твоя собака должна остаться снаружи.

- Я дам команду.

- Она послушается?

Опускаю взгляд к Пало. Она идет рядом. Постоянно поглядывая на меня. Могла бы говорить, точно заговорила. Хорошо, что она молчит и никто не может упрекнуть меня.

- Мы тренировали ее на выдержку.

- Мы? Ты и тот патлатый мужик?

- Я и отец, - улыбаюсь. Кларк поджимает губы.

- О как! А говорил только мать.

- Я соврал, - переглядываемся, я ухмыляюсь на одну сторону лица, - Но сейчас мне все равно. Ты знаешь, мой отец вампир, как и твой.

Кларк озадаченно растягивает губы в подобие улыбки, пристально смотря мне в глаза. Черные зрачки блестят, передо мной его раскрытая ладонь. Я пожимаю его руку.

- Верно, Эван. Мой отец вампир, - парень останавливается у разбитой бетонной лестницы, ведущей вниз, - Сорняк здесь. Дай команду собаке, пусть ждет.

- Пало, сидеть! – командую. Шерстяная подруга поскуливает и медленно садится. Рядом вампиры. Глазеют.

- Она не уйдет?

- Пало, ждать!

Рыжая собака еще тише протяжно поскуливает, но не сходит с места, когда мы спускаемся вниз. Я не оборачиваюсь и ловлю себя на мысли, что меня совершенно не тревожит, что с ней будет. Кровь выключила не только страх, но и сочувствие.