Юный Бог. Новая эра

Глава 8. Ночевка

Глава 8. Ночевка

Вечер третьего ноября.
Давно темно. Теперь солнце опускается за горизонт быстро.
Кайл и его люди покинули приграничье Анкориджа. Я остаюсь совершенно один в огромном городе, кишащем вампирами и падальщиками. Если есть постовые, значит Митчелл выжил. У меня нет уверенности в гибели дампира. Мы слишком адаптированы к новой реальности. Выжил я, выжил и он.

Холодно. Мороз пробирается под кофту, руки коченеют, изо рта вырывается пар горячего воздуха. Я осматриваюсь. Нужно найти приют на ночь. Запастись теплой одеждой, найти пищу.

Думая об этом, оборачиваюсь назад. Смотрю в бескрайние поля снежной пустыни за спиной. Где-то там осталась Мэнди. Я пытаюсь выцепить глазами ее тоненькую фигурку среди низкорослых кустарников. Но не замечаю никакого движения, как не могу уловить и запах девчонки.
Раньше она умудрялась появляться буквально из воздуха, но не сейчас.

- Надеюсь у тебя хватило ума затаиться и не пытаться вытащить меня.

Без свидетелей я признаю, что переживаю об этой мелкой попутчице, как о собственной сестре. Мне хочется пройти вперед, разыскать ее, а после дойти до штаба выживших. Вдруг там остался еще хоть кто-нибудь из наших после того, как его разбили?

Загорается свет на дальней улице. По расписанию. Это создали люди, когда Анкоридж временно приютил у себя все расы. Фонари мне совсем не на руку. Я не хочу светиться.
Добираюсь до ближайшего дома в пару этажей. Влезаю через разбитое окно внутрь и аккуратно изучаю пространство. Здесь давно все разрушили и обнесли. Вместо мебели свалка мусора, на обоях ползет черная плесень, а часть перекрытия второго этажа обвалилась.
Чудесным образом не пострадал шкаф в прихожей. Он крепко стоит и даже не покосился. Внутри него нашлись ботинки сорок второго размера, шапка, теплые шарфы с запахом плесени и тяжелая мужская куртка. Она мне не по размеру. Больше подойдет Ларсу на его широкие плечи.
Придется подогнать под себя.
Вооружаюсь ножом, чтобы отрезать низ и часть рукавов. Накидываю куртку себе на плечи. Холодная, но довольно быстро аккумулирует тепло.

- Намного лучше, - бормочу под нос, - Жить можно.

В выдвижном шкафу сохранились огарки свечей и пара ароматических палочек. А еще нитки с иглой и булавками.
Я осматриваюсь дальше. Захожу в детскую комнату. Она пострадала меньше всего. Окно на месте, стекла не битые, а дверь хорошо ходит.

- Здесь и заночую.

Скучаю по Пало. Она быстро бы исследовала все потаенные уголки дома. Первой отыскала мне остатки еды и хорошие одеяла. У нее на такое нюх заточен. А так приходится в одиночку изучать покосившиеся шкафы, заглядывать под них, чтобы найти хоть что-то.
Через каких-то сорок минут я уже сижу в детской комнате на старых одеялах, ем сухую крупу, залитую талой водой.
Газа и горелки нет, а огонь разжигать нельзя.
Голод мучает, постоянно напоминая – «загляни в карман»! Там лежит стекляшка со смесью сухой крови от Джины. Приняв ее, можно забыть о еде минимум на сутки. И на адреналине добраться до другой стороны Анкориджа, где должны укрываться спасенные из Муравейника Пальмирцы.
Но разум тормозит желания крови. Время не пришло. Слишком рано пользоваться тем, что поможет выжить.

Холодно. За окном завывает ветер. Я сижу на полу у старой кровати, режу куртку и подшиваю под себя. Мама многому меня научила. Однако она не рассказывала каково это существовать в вечном поиске дома. Каково спать на холодных сырых одеялах в темном доме, ожидая, что в любой момент могут ворваться вампиры!
Она не рассказала, как болела простудами и скудно питалась, скитаясь от одного лагеря к другому, пока не встретила моего отца. Все, что пережили родители звучало сурово, но я никогда бы не смог почувствовать столько бессилия и одиночества, не проживая это сам.

Здесь, в полутьме, голодая и не имея возможности забыться, я пускаю слезу усталости. Мне хочется быть дома у горячей печи, смотреть как спит моя маленькая сестренка и подслушивать тихие разговоры родителей. Мне хочется вернуть себе часть детства и избавиться от противного чувства вины. Вины за утраченную связь с выжившими, за брошенную в пустынных полях Мэнди и за…

- Не хочу даже думать! Отец не погиб. Он жив. Просто… заткнись! Хватит крутить в голове эти мысли!

Я бросаю нож в сторону. Он не заточен, поэтому отскакивает от пола и падает на ребро, сверкая лезвием в потолок. Смотрю на него и чувствую себя таким же тупым. В голове десятки идей, но все они разбиваются об одну – куда бы я не пошел, я могу привести за собой беду. Нужно быть осторожнее и умнее. Нужно быстро ПОВЗРОСЛЕТЬ!

Ночь проходит тихо. Утро встречает не ласково. Ветер волком завывает, в дом летит мелкий снег, накапливая сугробы у двери. С каждым часом его становится больше. Надо уходить.
Куртка готова. За ночь я пришил к воротнику кусок найденной в доме шкуры песца, утеплил подкладку и прошил молнию. В детской нашел старый тряпичный рюкзак, скинул туда самое необходимое: нитки, свечи, спички, пару бинтов, чай, сыпучий сахар, самодельную веревку и самодельные отмычки. Из оружия натачиваю пару ножей. Это не кинжалы, но сойдет.

Выхожу через окно с торцевой части дома. Прыгаю прям в сугроб. Пытаюсь осмотреться, а глаза режет острым снегом, как осколками стекла. Чтобы чуть облегчить состояние, я накидываю на голову капюшон. Так могу хотя бы продвигаться вперед.

Улицы замело. Все вокруг в белой дымке. Следов нет ни людских, ни звериных. Даже падальщики затаились. Но, не желая попасться на глаза наблюдателям, я иду дворами в направлении центра. Первой точкой в планах выбран штаб, а второй – дом Джима. Особенно опасное место. У него дети.

Дом за домом, тупики, заборы, горы мусора из битого кирпича и заборов. Я пробираюсь почти на ощупь, то и дело царапая руки и проваливаясь в ямы. Город умирает. Через каких-то десять лет большинство зданий обветшают и обвалятся. Стихия, растущие деревья и мародерство как раковая опухоль уничтожают следы прошлого. Я так рвался в города, а теперь ненавижу кирпичные дома. Безжизненные, как черепа мертвецов.