Юрта Ворона. Варенье из одуванчиков

Пролог. Должен ли истинный сьер уступать даме место на скамье, если это скамья подсудимых?

Сидят три престарелые сьеры на опушке леса и занимаются вязанием.

Из леса выскакивает горилла, хватает одну из женщин и утаскивает ее в лес. Оставшиеся продолжают заниматься вязанием.

Через полчаса одна из оставшихся:

‒ И что он в ней нашел?

Из просторов интернета. Автор в розыске. Возможно, автор англичанин.

Сьер Винсент Виллем Гальвангар

Январь 1923 года

… Я метался по гостиной, как лев в клетке.

Она спокойно сидела на диванчике, аккуратно сложив руки на коленях, и не поднимала на меня свои невозможные глаза. Вся ее поза выражала высшую степень смирения и скромности. И если бы я знал ее хуже, я бы и в самом деле поверил в эту напускную добродетель. Но мне слишком хорошо было известно, что под маской спокойствия и покорности сидит разъярённая львица под стать мне.

‒ Как ты могла?! ‒ выдавил я, и подскочив к столику, налил себе вина.

Она вскинула на меня глаза и уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке. Это единственный ответ, которого я видимо заслуживал.

Я сделал большой глоток и допил рубиново-красную жидкость. А потом, поставив бокал, налил себе еще из пузатого графина.

‒ Мне не предложишь? ‒ все с той же улыбкой спросила она, но я только качнул головой.

‒ Нет! Тебе нельзя! ‒ и я выругался.

‒ Как скажешь, ‒ покорно кивнула она.

‒ Прекрати! ‒ и я в сердцах швырнул бокал об стену.

Бокал разлетелся на множество мелких осколков, а яркая красная жидкость, оставив на светлых обоях пятно, стекла на пол тягучими каплями.

‒ Подумать только! Сьер Винсент Виллем Гальвангар, только недавно отметивший сорокалетний рубеж, самый видный жених Столицы, образец для подражания, любимец всех пожилых сьер столичного сезона, швыряется бокалами в стену, ругается в присутствии приличной сьеры, мечется по гостиной. Что напишут газеты? Что скажет ваша достопочтимая матушка, если до нее дойдут эти слухи? ‒ приторно-ласковым тихим голосом сказала эта… львица в овечьей шкуре.

Я запустил руки в волосы и взъерошил их. Впору хвататься за голову от происходящего. И как меня угораздило сойти с ума от нее? Мне и в самом деле сорок. И я всю жизнь гордился тем, что я само благоразумие, порядочность, постоянство и здравый смысл. Я чопорен до мозга костей, я приверженец традиций и правил. И вот я, как последний болван, не знаю, что мне делать с чувствами к ней. Как мне бороться с сжигающей меня ревностью? Как побороть желание присвоить себе ее и никогда не выпускать из объятий? Как мне совладать с порочными мыслями? Как остановить порывы запереть ее в «Юрте Ворона» и не выпускать оттуда на улицу? Как мне разлюбить ее? Потому что я в самом деле не в себе рядом с ней.

Я снова смотрю, как она невозмутимо берет бокал с апельсиновым соком, и ее алые губки приоткрываются. А потом, сделав глоток, она вскидывает на меня глаза и маленьким юрким язычком облизывается. А затем закусывает губку жемчужными зубами и смотрит на меня так невинно, как будто сам ангел, спустившийся с небес.

Только вот я прекрасно осведомлен, насколько порочен этот ангел!

‒ Ты придешь в мою спальню сегодня? ‒ откинувшись на спинку диванчика, на грани слышимости спрашивает она.

‒ Прекрати! ‒ зло прошипел я тоже на грани слышимости.

‒ Ты повторяешься, ‒ пожала она плечиками. ‒ Что ты хочешь от меня?

‒ Его арестовали в канун Нового года, и скоро первое судебное слушание. Но всем прекрасно известно, что в деле очень много белых пятен. Многое не доказано, и обвинение частью строится на домыслах! Многое нелогично, и адвокаты не преминут на этом сыграть, ‒ продолжая шагами мерить пол в гостиной, начал я.

‒ И что? Я тут при чем?

‒ Очень многие сомневаются в том, что он убийца!

‒ Да, и я в их числе, ‒ спокойно ответила она. ‒ Это все и так известно, и мы не раз это обсуждали. Сейчас от меня что ты хочешь?

‒ Я хочу, чтобы ты мне сказала, что ты этого не делала! Я могу принять и понять многое. Но… Я хочу честного ответа! ‒ снова почти заорал я.

‒ А ты поверишь? ‒ и снова эти глаза смотрели, как мне казалось, мне прямо в душу.

‒ Да! Да! Да! ‒ заорал я, уже не сдерживаясь, потому что она снова довела меня. ‒ Я поверю тебе! Потому что очень сильно хочу поверить!

Она встала, поставила бокал с соком на столик, и медленно, не разрывая нашего взгляда глаза в глаза, подошла ко мне.

‒ Ты была в тот день в доме. Все знают, что вы терпеть друг друга не могли. Она кричала на тебя. Вы ссорились. Да, она была эмоционально нестабильна. Возможно, не в своем уме. Но у тебя была возможность. Ты могла это сделать. Я поверю… Тебе поверю, ‒ и я отвел прядь длинных волос с ее лица.

Она как кошка, как красивая львица потянулась за лаской и прижалась к моей руке. Ее невозможные глаза подернулись влагой, губки задрожали, а носик забавно сморщился. Она смотрела на меня с тоской и надеждой. Я так люблю ее именно такой. Я сойду с ума, если потеряю ее. Мне уже все равно, даже если она отравила половину Столицы. Я готов все бросить. Я увезу ее заграницу. Мы уедем на континент. Я никому ее не отдам! Если понадобится, все брошу! У меня достаточно денег, чтобы защитить ее.