Ювелир его величества 2

Глава 1. Часть 1

Юсуф

Юсуф медленно и бесшумно шел по дому Жасмин. Ноги его не слушались, ощущались ватными. Ему казалось, он даже не сам идет – неизвестная сила толкает его. Он не чувствовал гнева, не чувствовал злости. Пустота выжгла эмоции. Он шел, преисполненный хладнокровием. Лишь болезненно щемило в груди. Он остановился у лестницы на второй этаж, глянул на дверь спальни и крепко сжал рукоять сабли, висевшей за поясом. В доме стояла напряженная тишина. Слышно было, как занавеска за спиной покачивается и ударяется о стену, словно отпружинивая от нее. Юсуф стал медленно подниматься по ступеням.

Жасмин играла с ним эти долгие два месяца. Она улыбалась ему, смеялась вместе с ним, засыпала на его спине, когда они ночь кружили над городом – но выбрала подарить себя не ему. Что ж, она была не первой женщиной, кто отверг его, узнав правду. Но она заплатит за свою ложь. Слава Великому богу, он наконец увидел, какая она на самом деле.

Мерод явился этим днем сразу после утомительного собрания в тронном зале и с несвойственной ему поэтичностью обо всем поведал.

– Моя старое сердце бывалого жителя пустыня, мой господин, особо чувствительно к перемене погоды. Не только в природе, но и в мыслях и чувствах людей, – сказал он. – И сегодня оно, как никогда, волнуется и трепетно бьется. Сходите, навестите эту невероятную женщину, предмет наших горьких страданий. – За прошедшие два месяца Мерод одарил Жасмин новыми звучными эпитетами, теперь она была не просто «эта женщина». – Подите, мой господин. Чует мое сердце, жаждет она вас видеть. И не откладывайте на после, подите быстрее, не заставляйте эту ослепляющую разум красоту наших очей ожидать слишком долго.

Слуга почти вытолкал Юсуфа из дворца. В чем на этот раз он заподозрил Жасмин? Хотел бы Юсуф знать. Взаимные упреки и словесные оплеухи этих двоих порой его забавляли, но чаще раздражали не меньше ежедневных бестолковых собраний с торговцами во дворце.

Однако у него было много причин не доверять Жасмин. И слова Мерода всколыхнули тлевшее волнение, его охватило дурное предчувствие. Мерод действительно умел предсказывать изменения погоды. Над Андорскими горами она установилась непривычно прохладная и приятная для летних месяцев, а в душе Юсуфа, широкими кольцами медленно закручивался смерч.

Все эти месяцы, что он жил вместе с Жасмин под одной крышей, его удручала ее холодность. Она пресекала все его попытки сблизиться. Порой ему удавалось увлечь ее беседой и она улыбалась ему, в ее больших, зеленых глазах появлялся блеск – не тот магический, которым часто сияла ее кожа, а настоящий. Юсуф снова узнавал в ней женщину, с которой познакомился в песках Арибо и видел в первую ночь в ее доме. Но стоило ему ласково коснуться ее руки, приблизится губами к ее лицу – и она сбегала от него, как солнечные лучи исчезают из этого мира с приближением ночи.

Это сводило его с ума. Его сердце то бешено стучало, то изнывало, как если бы его нагревали на медленном огне, стиснув щипцами. Он уже не знал, какую Жасмин хотел видеть рядом с собой: ту, что продала ему сапфир среди песков, или ту, что пылала от страсти к нему в комнатах дворца, или ту, что уверенно заявила, что не видит в нем чудовище.

Это последнее признание все больше не давало ему покоя. Он метался в сомнениях: соврала она ему, желая удержать подле себя, чтобы прикрываться его именем и статусом, или сказала правду. Порой она так ему улыбалась и так смотрела на него, что он верил ей, как себе. А порой становилась настолько безразличной, что ему казалось, в ней уживаются сразу несколько женщин. И та, что пылала любовью к нему, заснула и никак не может пробудиться.

Проклятье, так что она чувствовала к нему? Он был уверен, стоит ему постараться и она будет молить о его ласках уже спустя неделю. И как чудовищно он ошибся. Неужели Арслан был прав? Было смешно даже думать об этом. Но если он был не прав, то почему Жасмин, этот редкий, изумительной красоты самоцвет, которым он ее считал, отказывалась сверкать в его руках?

Юсуф испробовал все, желая покорить эту женщину. Показывал заботу и участие: разжигал по утрам печь в ее мастерской и на кухне, приносил воду из колодца, порой разогревал для нее лепешки, нарезал сыр, собирал финики и инжир с деревьев у дома, вставал раньше солнца, чтобы ко времени явиться во дворец. Он развлекал ее беседами, дарил богатые подарки, которые она не принимала. Даже предложил купить магазин в нижнем городе, лишь бы она ушла из лавки у городских ворот, где продавала свои украшения, – но она отказалась уходить. Неужели она, правда, была влюблена в того человека, владельца магазина, где она работала?

Два месяца назад, когда Юсуф впервые увидел их вместе, он наговорил чепухи, допытываясь, какие чувства она испытывает к своему новому воздыхателю, но до конца он не верил в ее влюбленность. Однако теперь сомневался все больше. И сомнения болезненно ранили его гордость. Что она нашла в этом трусоватом, вежливом, все понимающем и все знающем слюнтяе?

Однажды он отправился забрать Жасмин из магазина, чтобы показать наглецу, на чью женщину тот бросает пылкие взгляды, и подслушал их милую беседу.

– Ах, Жасмин, ты прекрасна, как цветок, именем которого зовешься. Как бы я хотел, чтобы этот цветок рос в моем саду.

Юсуф был готов истоптать, выжечь и засыпать песком все сады в Кардове и ее предместьях. От злости сводило зубы. Он целый вечер и всю ночь вышагивал по дворцовым комнатам и рычал. То зубоскалил, то срывался на гнусный смех, от напряжения на руках вздувались вены. Он зарубил саблей весь королевский цветник. Наутро велел Мероду немедленно закрыть ювелирную лавку паршивца и вышвырнуть его из города. Если бы не беда в Розовых песках, слуга тотчас выполнил бы его приказ и следа бы не осталось от этого нахального, вероломного Мехмеда Али. Но Юсуф сам остановил Мерода. Он все еще был эмиром Кардовы и не мог разбрасываться богатыми торговцами, когда дела в городе шли из рук вон плохо. А ситуация складывалась даже хуже. И колдуны, прибывшие из столицы месяц назад, не спасали положение. Следовало сразу выставить гаденыша вон. В жизни стало бы на одну заботу меньше.

Юсуф поднимался по лестнице и тягостные воспоминания и мысли укрепляли в нем холодную уверенность и решимость. Его шаги становились быстрее и тверже. Рука крепче сжимала саблю, готовая вмиг ее оголить.

На последней ступени он хлестким ударом рубанул ногой по двери и она с оглушающим треском вылетела из рамы и грохнулась о стену напротив. Мелкие щепки и камушки глухо разлетелись по полу, как самоцветы по бархатной ткани. Этот громкий удар возродил в нем выжженные эмоции и гнев стал стремительно разгораться. Он злобно сжал зубы. Выхватил саблю. Занес ногу через порог. Он изничтожит этого человека, исполосует его руки и губы, которыми он посмел прикоснуться к Жасмин. А она больше никогда не сможет никому улыбаться, подавать надежды, заставлять сердце трепетать и так жестоко обманывать. Он изрубит их обоих. Не оставит живого места...

Юсуф вихрем ворвался в комнату, замахнулся саблей и замер.

Комната была пуста. Постель стояла аккуратно заправленная разноцветными покрывалами, подушки пестрыми горками поднимались у изголовья и лишь щепки и обломки камней нарушали чистоту и неприкосновенность этого места. Юсуф в недоумении закрутился по сторонам, стал вглядываться в убранство комнаты, словно мнимые любовники прятались за большой кроватью или столом у окна. А может, за коваными и деревянными сундуками около стены?

Проклятье! Он выругался грубо и зло. Что все это значило? Он опоздал?

– Юсуф! Великий бог, что произошло?

Он услышал за спиной голос, но далеко не сразу понял, кто его окликнул. Он даже не был уверен, зовут ли его на самом деле. Быть может, ему показалось? Лучше бы ему показалось.

Он медленно повернулся.

Внизу у лестницы стояла Жасмин, чуть растрепанная и раскрасневшаяся. На ее лице читались непонимание и беспокойство. А одежду скрывал рабочий фартук из грубой льняной ткани. Не самое подходящее одеяние для пылких свиданий. Юсуф почувствовал, как его щеки заливаются краской.

– О боги, к нам влезли воры?

Жасмин спешно взбежала по ступенькам, подскочила к нему, обеспокоенно оглядела. Убедилась, что он невредим, и бросилась к сундукам, где держала сбережения. Долго копошилась. Наконец поднялась и с недоумением сказала:

– Странно, они ничего не взяли.

Глаза Юсуфа беспокойно бегали по стенам и потолку, всматривались в растительный орнамент, которым те были расписаны, и избегали опускаться к полу, усыпанному свидетельствами его нелепой выходки.

Если она узнает правду, он сбежит ночью в Розовые пески и закопается там живьем на радость синим огням и песчаным людям. Что б Мерод провалился со своими предупреждениями и назиданиями.

– Значит, они не успели, – наконец сказал он первое, что пришло ему в голову. Заметил, что все еще сжимает в руках саблю, и спрятал за пояс. – Дверь и окно я тебе новые поставлю.

– Окно? – удивилась Жасмин.

И, чтобы не отвечать, он быстро зашагал вниз по ступенькам, а она с сожалением осмотрела вырванную дверь и последовала за ним взглянуть на разбитое окно. Спустя несколько минут вышла из мастерской в большую комнату и смерила его недоверчивым взглядом.

– Впервые вижу, чтобы грабители так аккуратно обращались с окнами. Та решетка стоит у стены дома, словно на прилавке в магазине.

– Значит, они действовали тихо. – Юсуф вспомнил, как осторожничал, когда влезал в дом. И все ради чего? Чтобы так осрамиться? Он с раздражением бросил: – Знай они, что хозяйка глуховата, могли бы не тишиться и кинуть как попало.

– Ничего себе тишиться, – с обидой возмутилась Жасмин. – Здесь стоял такой грохот. Я думала, бог сотрясает землю.

– А до этого? – вспылил Юсуф. Как можно было не заметить, что в дом вломились?

Он вырвал раму, влез через окно, прошел через всю мастерскую, поднялся по лестнице – а она услышала, только когда он выбил дверь?

Жасмин посмотрела на него с укором и долго не произносила ни слова. Он тоже молчал, прожигая ее взглядом. Такие длительные, немые переглядки уже вошли у них в привычку, когда не оставалось сил и желания спорить. А спорили они чудовищно, до хрипоты.

Начиналось с мелочей. Когда Жасмин была не в духе и пыталась выгнать его из мастерской или когда он возвращался из Розовых песков весь изрезанный и побитый, а она не желала слушать ни о каких тренировках и изучении врага. Или когда он настойчиво приставал с вопросами о ее прошлом. Она пробовала закидывать его вопросами в ответ: расскажи о своей семье, расскажи о своих отношениях с Талией, расскажи, как жил до того, как водил караваны. И ему часто нечего было ответить и он отшучивался. Она же злилась и гнала его прочь, когда он пытался ее приобнять.

Сейчас он сам злился на нее. И на себя тоже. Больше оттого, что ему опостылело стоять и бестолково на нее смотреть. Ему безумно хотелось схватить ее, прижать к стене и покрыть поцелуями, не пропуская ни дюйм на ее теле. В его фантазиях она давно принадлежала ему. Он представлял каждый ее изгиб, его руки и губы исследовали самые потаенные места. Было чудовищно осознавать, насколько его воображение ушло дальше реальности. А реальность была такова, что если он сделает к ней хотя бы шаг, он столкнется с привычной холодностью, и следом она велит ему покинуть дом. Потому он сдерживал себя. В который раз. И сегодня он тоже не желал уходить.

– Принеси воды из колодца, Юсуф, раз пришел так рано, – наконец сухо сказала Жасмин, словно за эти короткие минуты забыла и о грабителях, и о разбитых окне с дверью.

Она заглянула в маленькую комнатку рядом с мастерской, что служила чуланом, и вытащила оттуда огромный железный чан. Поставила перед ним и направилась к кухне, на ходу развязывая толстые ленты фартука и открывая взору красивое шелковое платье нежно-голубого цвета, чуть приталенное, со струящей юбкой в пол, обшитой по подолу мелкими самоцветами. Нарядная, богатая одежда, такую не носят дома и даже не надевают, чтобы продавать драгоценности в лавке. Жасмин все же ждала гостей. И точно не его. А сейчас пыталась его выпроводить, чтобы отправить весточку своему воздыхателю и предупредить. Быть может, Мерод был прав?

Юсуф не притронулся к чану и двинулся вслед за Жасмин.