Ювелир его величества

Пролог. Часть 2

Молодой господин рассматривал сапфир старательно, с невозмутимым выражением лица, но к хитрым игрушкам Мерода не прикоснулся. Рида заключила, что он не знает, как их применить. Относится к той породе торговцев, которые занимаются только денежными делами, а оценку товаров доверяют подручным. Она мысленно произнесла благодарность судьбе, что удача не отвернулась от нее. Подарила второй шанс. Вдруг с этим человеком ей удастся лучше договориться.

– Господин, этот камень достался мне от покойной матушки, – сказала она. – Это большая ценность в нашей семье. Он принадлежит нам уже сотни лет.

– Сотни лет? – молодой хозяин посмотрел на Риду с сомнением, наклонился к ней чуть ближе и она заметила, какого необычного, песчаного цвета у него глаза, словно сама пустыня жила внутри этого человека.

Мужчина сощурился и стал внимательно изучать лицо Риды. Она не отвела взгляд и он задорно, по-мальчишески хохотнул.

– Признаться, я впервые вижу такой крупный сапфир. Не думал, что такие существуют. Что скажешь, Мерод?

– Вы правы, мой господин, – подобострастно ответил подручный, сложил руки на животе и учтиво склонил голову. – Такие крупные камни не могут быть настоящими. Я уже назвал госпоже хорошую цену, на которую она может рассчитывать. Полагаю, она примет ее. Лучшего предложения ей не сыскать во всей Арибо.

– Это так? – обратился молодой хозяин к Риде. Но она молча опустила голову. – Сколько же ты предложил ей, Мерод?

– Сто золотых монет, господин.

– Сто золотых монет, – произнес задумчиво молодой хозяин и Риде показалось, что он не одобряет названной цены.

«О Великий бог, благодарю тебя!» Она затаила дыхание и напряженно ожидала ответа. Но когда подняла голову и случайно встретилась взглядом со своим возможным благодетелем, то поняла, что надеется напрасно.

Интерес к ней и ее необычному камню боролись в нем с нескрываемым пренебрежением. Этот человек презирал таких бедных, безродных существ, каким посчитал ее: без дома, без семьи, без поддержки. Он полагал, она недостойна его общества, но оттого его интерес лишь усиливался. Почему такая, как она – та, что носит платье нищенки – владеет настолько красивой, редкой вещью, как этот сапфир? За половину стоимости этого камня можно было купить и ее, и ее дочь.

Выбирая платье, Рида хотела стать неприметной, слиться с кочевым народом, что скитался по пустыни от оазиса к оазису. Она не подумала о том, что вместе с тем станет слабой и беззащитной и должна будет следовать этому представлению о себе, куда бы ни направилась. Прояви она сейчас характер – ее растоптали бы такие люди, как этот молодой хозяин, только чтобы подтвердить свое право топтать тех, кто ниже их по положению. Рида знала это, она девять лет прожила в окружении таких людей. Потому не сказала ни слова – заставила себя опустить голову и сделала вид, что ничего не увидела и не почувствовала.

– Полагаю, ты хотела получить больше, – произнес молодой хозяин. – Сколько в нем, Мерод? Сто карат, сто десять?

– Сто семнадцать, мой господин.

– О, это и правда большая ценность... Где твой муж? – сменил он резко тему разговора. – Почему ты идешь по пустыне одна, да еще с ребенком? Это твоя дочь или сестра?

Рида, почувствовала, как девочка крепко вцепилась в ее руки и прижалась к спине всем телом.

– Это моя дочь, – ответила она твердо. – Мой муж погиб и мы идем на юг, чтобы найти новый дом.

Молодой хозяин кивнул, недолго подумал, покрутил в руке камень и наконец сказал:

– Хорошо. Заплати ей, Мерод... Тысячу золотых монет.

Рида резко вскинула голову, удивленно заморгала и с трудом удержалась от улыбки. Почувствовала, как рядом встрепенулась дочь, отпрянула и снова прильнула к ней. По телу Риды разлилось волшебное, окрыляющее чувство.

– Но, мой господин, он столько не стоит! – воскликнул Мерод, охлаждая ее радость.

– Он стоит гораздо дороже и ты это знаешь.

– Клянусь, он не настоящий, мой господин. Не рождены Великим богом такие горы на земле Арибо, чтобы дарить сапфиры в сто семнадцать карат.

– Вот мы это и узнаем. В столице.

– Но, м-мой господин! Так, п-поздно же б-будет. – Мерод чувствовал, что проигрывает, и все больше суетился, но отступать не желал. – Как мы искать ее будем п-по всему Арибо?

– Мы легко ее найдем. Женщина с ребенком и глазами зелеными, как малахиты, подобно тем, что вставлены в статую святой Марите в столичном дворце. Как много таких бродит по Арибо?

У Риды кольнуло в груди и она нервно облизала губы.

– Ты, верно, принадлежишь к инокезам? А точнее, к клану ритонов, что кочевали на северо-востоке и затем осели недалеко от северной столицы Гермен?

Рида торопливо поправила платок, чтобы он заметил ее иссиня-черные, тщательно перекрашенные волосы – цвет, несвойственный ритонам.

– Нет, господин, – ответила она, – моя семья жила на востоке ближе к югу, и осела в тех же местах, недалеко от города Фрозы.

– Вот оно что, значит, ты из наших земель,– задумчиво произнес он и принялся вновь разглядывать ее и дочь.

Она стала поправлять платок и черные локоны девочки. Старалась, чтобы это вышло неумышленно: словно она хотела, чтобы дочь не выглядела небрежно перед их благодетелем. Для убедительности она даже шепнула ей сесть ровнее и не щипать края накидки, которые уже сильно распушились по обеим рукавам. Девочка промолчала, но ее живот издал громкое урчание, словно возразил несправедливым упрекам.

– Мерод, – обратился молодой хозяин к прислужнику и тот встрепенулся и вопросительно глянул на своего господина. – Деньги.

– Деньги?

Прислужник скривился и попытался снова возмутиться, но замолк на полу слове – хмурый полез в сундуки, что стояли бок о бок, образуя стол, и принялся отсчитывать золото, исподлобья поглядывая на Риду.

«Добилась своего, лиса хитрая, – читалось в его взгляде, – смотришь зелеными глазами, словно ненастоящими, а вставленными, у, ведьма; не золото тебе положено — на костер тебя надо».

Рида затолкала дочь за спину, защищая от недобрых глаз Мерода. Сама же села ровно и стала ловить его взгляды исподлобья, отгоняя проклятья.

– Что ты там возишься? Дай сюда. – Молодой хозяин выхватил у Мерода холщовые мешочки, перекинул с руки на руку, выбрал один побольше, добавил другой поменьше и протянул оба Риде. – Здесь ровно тысяча. Пересчитай, если желаешь.

Рида кивнула, но пересчитывать не стала. Спрятала деньги в кожаную сумку и поднялась с подушек. Она заметила изношенные крепления на браслете молодого хозяина, когда он протягивал ей деньги, но одернула себя и говорить об этом не стала. Попрощалась, взяла дочь за руку и направилась к выходу из шатра, за откинутой тряпичной дверью которого уже темнело вечернее небо.

Она была благодарна судьбе за ее благосклонность. За ее подарки, когда та посылала ей в помощь честных и благородных людей или заставляла даже таких, как этот молодой хозяин, проявлять свои лучшие качества. Беспокоилась Рида лишь о том, что, стремясь продать сапфир дороже, она рассказала о себе больше, чем собиралась, и привлекла внимание. Ей следовало быть осторожнее. И она правильно поступила, что промолчала, когда заметила поломку на браслете. «Он достаточно богат, чтобы купить себе новое украшение, а ты слишком уязвима, чтобы жалеть подобных ему».

Она уже почти переступила порог шатра, чувствовала, как вечерний ветер коснулся ее кожи и заиграл в волосах – но тут в шатер влетел взмыленный, взлохмаченный мужчина и чуть не сбил ее с дочерью с ног. Заставил отойти в сторону и она остановилась оправить платки и накидки себе и дочери, краем глаза наблюдая за гостем. Длинные по плечи волосы мужчины торчали мокрыми, некрасивыми паклями. Платье перепачкалось в грязи и песке и местами затвердело, накидка порвалась почти до пояса. Он подлетел к сундукам, упал коленями на подушки перед молодым хозяином и, тяжело дыша, быстро заговорил:

– Простите меня, господин. Я опоздал. Я загнал двух лошадей и трех верблюдов. Но вы только посмотрите, что мы нашли в тех горах на западе Арибо.

Рида услышала, как мелкие камушки посыпались на кожаную набивку сундуков, и следом увидела, как разлилось красное, переливчатое сияние. Слишком яркое для самоцветов, даже самых дорогих и редких. Любопытство опытного ювелира взяло верх и, удерживая дочь за спиной, она осторожно шагнула в сторону мужчин, сидевших на подушках.