Ювелир его величества

Глава 4. Часть 2

Эмир подал знак и велел всем четырем советникам подойти к нему. Рида больше не задавалась вопросом, разумно или нет взрослому человеку верить в такие бессмысленные наговоры. Она думала, что может противопоставить словам Маниши: как ей доказать, что ни деньги, ни камни она не крала, а голубой турмалин никогда не существовал. Ну, конечно. Она вдруг поняла.

Советник уже собирался объявить решение, когда Рида поклонилась эмиру ниже обычного и сказала:

– Если позволите, владыка, почему бы моей соседке, Манише-дайя, не назвать нам истинного владельца голубого турмалина?

Советник обрушил на Риду праведный гнев: да как она смеет перебивать глашатая самого владыки. Он сперва не желал исполнять ее просьбу, но эмир жестом велел продолжить. Советник покорно опустил голову в знак, что принимает повеление, и, зло посмотрев на Риду, приказал Манише ответить.

Та сузила глаза, начала кусать губы, заламывать руки. Наконец тихо, виновато заговорила:

– Несчастный человек, что принес мне этот камень – о, владыка – погиб.

Она снова повалилась на пол и продолжала, уже не поднимаясь, словно каясь за гибель своего покупателя. Но Риде больше показалось, что она прятала взгляд, потому что сама еще не свыклась со своей ложью и боялась, что глаза выдадут ее.

– Его караван пропал в песках на прошлой неделе, – закончила Маниша и зал ахнул и зароптал.

Эмир поднял руку, требуя тишины.

– Так ты утверждаешь, женщина, – неожиданно заговорил он сам, – что камень из твоей лавки украли, продали и вывезли из города, а владелец его погиб? И кроме тебя и твоего мужа этот камень никто из живых не видел?

Маниша лежала на полу не шелохнувшись. Молчала. Минуту, две. Наконец советник гаркнул на нее:

– А ну, отвечай, когда владыка тебя спрашивает, неблагодарная!

Маниша, опасно раскачивая грузное тело из стороны в сторону, поползла назад, тяжело вздохнула и наконец медленно распрямилась. Рида ждала, что же она ответит.

– Простите меня, о, владыка, – замямлила Маниша. – Эта лиса все просчитала. Она же знала, что владелиц камня погиб, она же его в песках и похоронила. А что мне старой, несчастной женщине теперь делать? Как спасти свою репутацию? Что теперь люди скажут? Что в мой магазин нельзя принести ничего ценнее кварца?

Лицо Маниши раскраснелось, но, скорее, от тяжелых упражнений на полу, чем от стыда за свою ложь. Казалось, ничто не заставит ее сознаться в обмане. Так умело она уходила от всех каверзных вопросов.

Эмир снова остановил советника и заговорил сам.

– Раз хозяин камня погиб, то и расплачиваться тебе за него не придется. Камень никогда тебе не принадлежал, так почему ты требуешь, чтобы мой суд вернул тебе за него деньги?

Маниша раскрыла рот, чтобы ответить, да так и осталась стоять, не в силах произнести ни слова.

– Выведите ее отсюда!

Стражники подбежали и, подхватив застывшую торговку под руки, поволокли вон из зала. Советник, что больше остальных принимал участие в суде, подошел к эмиру, склонил в почтении голову и быстро зашептал, но Эмир не стал его слушать.

– Говори, женщина, – обратился он к Риде, – как оправдаешься за обвинения в гибели моих караванов?

Рида молчала. Как она могла оправдаться, если никто не видел грабителей караванов и никто не видел, чтобы она их грабила? Ни у кого не было ни единого доказательства ее вины, но все были уверены, что она виновата. Она подумала и решила сказать то, что считала правдой.

– Владыка, нельзя оправдаться за то, что существует лишь в фантазиях людей. Это как поверить в голубой турмалин, который никто никогда не видел.

Зал, который до этого тихо перешептывался, умолк. Рида смотрела на суровые лица судей и наблюдателей и уже готовилась к худшему: ее неуместное мудрствование могли истолковать, как неуважение к эмиру и отправит ее на дыбу. Напряжение в зале все усиливалось, воздух начал чуть ли не искрить. Но эмир вдруг громко расхохотался. Сошел с трона, в два шага оказался подле Риды, взял рукой ее за подбородок и стал внимательно изучать лицо.

– А ты красивая, – сказал он. – Глаза у тебя, как листья акации после дождя, кожа, как пески Арибо под солнечными лучами, а губы, как лепестки фарезейских тюльпанов в конце весны. И ум твой острый и смелости у тебя хватает не скрывать его.

«Да был бы у меня острый ум, – подумала Рида с сожалением, – разве сидела бы я здесь на коленях? И дочь моя разве жила у чужих людей, скучая по матери?»

– Я окажу тебе честь, – продолжил эмир, отпустив ее лицо. – Ты станешь одной из моих наложниц. А я за то выплачу весь твой долг, когда вернется ростовщик. И раз ты из наших земель, то, если понравишься мне, женой тебя сделаю. У меня их еще... – он подумал, – недостаточно. Самой младшей будешь. Только ты не слишком долго тяни, чтобы мне понравиться: красивых да умных женщин эти края народили немало.

Он улыбнулся, довольный своей шуткой, уже показал жестом увести бывшую арестантку, а ныне свою новую наложницу. Но Рида посмела перебить его приказ и быстро сказала:

– Владыка, а как же моя дочь? У меня же дочь совсем маленькая. За ней еще присмотр нужен.

– А что твоя дочь? – бросил он ей, остановив советников, которые сразу зашикали на Риду. – Фарук Махмад-амин и его жена пообещали принять ее, как родную, и вырастить. Разве ты не знала, что его жена потеряла ребенка от прошлого брака? Можешь не переживать, твоя дочь получить всю ее неизлитую материнскую любовь.

«Как потеряла? Талия ребенка потеряла? – Не могла поверить Рида. – Но разве ее дочь не живет с отцом в другом городе? Разве нынешний муж не запретил их встречи?»

Рида медленно осознавала, что же на самом деле произошло в тот день и кто был истинным виновником того, что ее арестовали и привели на суд.

Эмир поймал ее растерянный взгляд и нахмурился, словно догадавшись о ее чувствах и мыслях. Но не выказал сожаления и не предложил помощи. Его наложницам не полагалось держать при себе детей от других мужчин. Рида должна была смириться с тем, что когда войдет в гарем, уже не выйдет из него до самой смерти и никогда не увидит дочь.

«Только одно может помешать ему забрать меня», – поняла она.

– Позвольте еще, владыка, – попросила Рида, когда стражники уже поднимали ее за руки.

– Ну что еще? Ты рискуешь, женщина, никогда не стать моей женой, – бросил эмир с раздражением.

Рида глубоко вздохнула – да поможет ей Великий бог! – она сказала:

– Владыка, не гневайтесь, что скрыла от вас, выслушайте и поймите.

Эмир показал рукой, что позволяет рассказать.

– Когда я с дочерью долго скиталась по пустыне в поисках пристанища, я встретила человека, доброго и честного, и мы обменялись клятвами. Он был купцом и вел караван на север и мы сговорились, что я буду ждать его возвращения в Кардове.

Лицо эмира мрачнело с каждым ее словом. Зал замер и воздух снова начал раскаляться, готовясь заискриться подобно алмазам и бесцветным корундам.

– Ты понимаешь, женщина, что только твоя красота и прежние мудрые слова спасают сейчас тебе жизнь? – Рида поняла, что в ее историю не поверили. – Ты покажешь мне этого человека. А если нет – то смерть тебе станет подарком от меня, а не честь войти в мой гарем.