Ювелир его величества

Глава 7. Часть 1

Рида

Когда Рида подошла к своему дому, ее встретила распахнутая настежь дверь. Любопытные соседи не преминули заглянуть. Что же они искали? Явно не колдовское зелье. Но Риде было безразлично. Она больше не придавала значение ничему вокруг себя, если это не касалось ее дочери.

Она вошла в гостиную залу и ее тотчас окутала темнота и аромат горных цветов, который за эти долгие три дня проник в дом через раскрытые двери и изгнал привычные запахи раскаленного металла и дыма. Обычно у стены справа Рида держала кремний для ламп – но сейчас ей не хотелось света. Она собиралась в потемках добраться до комнаты наверху, броситься на кровать и погрузится в сон, если Великий бог сжалится и дарует ей его. Однако не успела она сделать и двух шагов, как услышала шорох за спиной и обернулась. Мужская фигура вошла в дом и закрыла за собой дверь на засов.

Эта фигура преследовала ее всю дорогу с нижнего города. И Риде уже казалось, она устала от нее больше, чем от всего остального.

– Вы меня до утра сторожить собрались? – бросила она. – Я же пообещала, что не вернусь в тот дом этой ночью.

Гость подошел к пустому столу у стены, сел на его край и сказал:

– Зажги свет и давай поговорим.

Ей не хотелось разговаривать. Этот день ее измотал – утром она думала, что потеряла все, днем ей подарили надежду – ее освободили из гарема, но почти сразу же она погрузилась в бездну отчаяния – ее дочь не желали ей отдавать. Что хотел от нее этот человек? Он помешал ей остаться у того дома. И, может быть, он был прав: ночью она ничего бы не добилась. Она вернется туда утром. А сейчас ей хотелось побыть одной в тишине и подумать.

– Я не уйду, пока мы все не обсудим, – твердо заявил гость в ответ на ее молчание.

«Пожалуй, он действительно не уйдет».

Рида подумала шагнуть в сторону ламп, но вдруг поняла, что не желает прислуживать этому человеку и не должна этого делать.

– Возьмите кремний по правую руку от вас и зажигайте, что хотите, – с безразличием бросила она.

Гость долго шуршал по стенам, а она стояла, смотрела на него и ей было все равно, отыщет он кремний или нет, зажжет свет или нет, может, разозлится и выскочит вон, решив, что не желает иметь дело с неблагодарной женщиной. Последнее ее бы порадовало больше всего, если бы в ее положении она могла испытывать это чувство.

Наконец свет загорелся и Рида смогла чуть лучше рассмотреть человека, которого по несчастью навязала себе в спутники. Он все также был одет в несколько слишком широких халатов, подпоясанных кушаком, как она видела утром. Лишь исчезла чалма и его длинные волосы беспорядочно спадали почти до плеч.

– Что вы хотели мне сказать? – спросила она. – Говорите и уходите.

Гость поставил зажженную лампу рядом с собой и она очертила вокруг его ладони небольшой полукруг. А сам он снова погрузился в темноту и из-за света лампы Рида теперь почти его не видела: только руку и край бедра.

– Мне сегодня пришлось из-за тебя соврать, – сказал человек.

– Я уже извинилась за это, – оборвала его Рида.

Прозвучало невежливо, но последние дни разучили ее вежливости, а он был нежеланным гостем.

– Ну, извинениями это дело не поправить.

– Я заберу дочь и мы уедем из этого города. Обещаю вам: вы скоро обо мне забудете... И я вам очень благодарна, но сейчас вы меня уважите...

– Твоя дочь осталась в том доме? – недослушал он.

– Да, я попросила приглядеть за ней... Так, что вы хотели?

– Скажу, но сперва должен спросить: это правда, что ты связана с теми синими огнями в пустыне?

Рида глубоко вздохнула. Этот вопрос начинал ей надоедать и злил. Она сказала, не скрывая раздражения:

– Никто не видел, чтобы огни грабили караваны, но все решили, что это они. В Кардове столько людей и никто не видел, чтобы я даже за ворота города выходила, но все решили, что это я зажигаю огни. В этом городе все верят, во что хотят. Им безразлична правда. Так зачем вы спрашиваете о ней, если это не имеет никакого значения?

– Так ты связана с ними или нет?

– Если я скажу, что нет, вы мне поверите?

Он долго не отвечал.

– Мы так будем стоять целую ночь? – не выдержала Рида.

– Куда ты торопишься? Ты собиралась всю ночь простоять у того дома... – отрезал он и согласился объяснить: – Я тебе помог и вытащил из гарема, я хочу, чтобы и ты мне помогла.

Еще пять дней назад она бы без оговорок согласилась на его условия. Она всегда считала, что благодарность – высшая добродетель. Рида понимала, что не всякая помощь бескорыстна. Она была не так наивна. Но она рассчитывала, что человек предупредит ее, какую услугу хочет получить в ответ, и у нее останется выбор. Она думала неверно. Талия помогла ей выгнать из города подручного мужа, а взамен забрала ее дочь и чуть не заточила в гареме. Рида дала себе слово, что больше никому не позволит обманом навязывать свои желания.

– Смотря, что вы попросите, – ответила она и уточнила: – Это значит, что я ничего не обещаю и вы меня не заставите передумать, если я сочту вашу просьбу неприемлемой.

Он зло усмехнулся.

– Даже так? Ну, хорошо. Тогда я сейчас же пойду к брату и скажу, что обознался и ты не моя жена. И пусть он тебя обратно забирает к себе. Все лучше, чем по ночам биться в двери чужого дома и голосить на всю улицу.

– Я же объяснила, что они забрали мою дочь.

– И ты выбрала самое подходящее время, чтобы вернуть ее.

– Нет, я приходила и днем...

Она осеклась. Сразу после того, как ее отпустили из дворца, она побежала забрать свою девочку. Но они вызвали стражников и заточили ее в темнице. Ей пришлось снова заявить, что она жена брата эмира. Но сейчас эти подробности лишь усложнили бы ее положение.

– Меня выгнали и арестовали, – сказала она. – И я смогла вернуться только ночью.

Он привычно молчал, а она даже не видела его лица. О чем он думал? Он ей не верил? Да с чего ей обманывать? Ну, конечно, она забыла: здесь же все верят, лишь во что пожелают. Но сейчас ей было важно знать, что он думает. Она любила свою дочь и ей причиняла боль мысль, что ее могли посчитать плохой матерью, которая вспомнила о ребенке лишь в ночи. И еще было опасно, если он вдруг действительно так подумал.

Вокруг стояло столько ламп, они могли бы осветить эту комнату словно солнце поутру.

– Бросьте мне кремний, – попросила она.

Он перекинул ей маленький неправильной формы камень, она ловко его поймала и по очереди зажгла несколько ламп ближе к началу комнаты, где сидел гость. Теперь она могла хорошо его разглядеть. Его лицо оставляло приятное впечатление – хотя она заметила это еще тогда, в Фарезийском оазисе, где они встретились месяц назад. Он ничем не изменился с той поры, если не считать следов клея для фальшивой бороды на гладковыбритом подбородке и напряженного, сурового взгляда.

У этого человека выдался такой же непростой день, вспомнила она их утреннюю встречу и это воспоминания неожиданно позабавило ее: то ли из-за клея на подбородке, то ли от того, что перед ней предстало ошарашенное, глупое выражение лица этого человека и та сцена, когда он уворачивался от брата, стараясь остаться неузнанным. Рида отвела голову, чтобы скрыть улыбку. Но он заметил и, сообразив, в чем может быть причина, быстро провел рукой по лицу. Сорвал с себя несколько тонких полупрозрачных корочек и бросил на пол.

– В следующий раз просто скажи, а не смейся, – с раздражением сказал он.

«Какие мы ранимые!» Но она не услышала в его словах злости или гнева. Ей показалось, что даже если он ей не поверил, он ее не осуждал и не корил.

– Говорите уже, зачем пришли. Иначе я буду думать, что вы сами не знаете, чего хотите.

– Я знаю, что хочу, – ответил он.

– И что же это?

– Я хочу, чтобы ты сделала для меня тех жуков, которых видела месяц назад в шатре у границы.