Ювелир его величества

Глава 9. Часть 4

Рида щелкнула пальцами – и маленькие ножи ринулись резать воск, придавать ему формы колец, кулонов и сережек. Магия лилась к ее рукам от стен и от пылинок в воздухе, от пламени в печи и от тонкого лезвия ножей. Цепочки плелись тонкими нитями, чернение ровным слоем ложилось на золото, камни вставлялись в фигурные оправы, выпиливались и вытягивались тонкие защелки на серьгах и браслетах. Рида ходила вокруг, наблюдала за работой, поправляла камни, если они неточно входили в кант, давала указание повернуть или дошлифовать, подрезать или доварить. Уже спустя минуты кабошоны вернулись в карман ее платья изящными украшениями. И Рида задумалась, как поступить с богатством, что осталось лежать на столе.

Вернется Маниша сейчас или только утром, когда обнаружит, что муж подсунул ей не ту шкатулку, Рида хотела устроить ей достойный прием. Чтобы эта женщина на всю жизнь запомнила эту ночь. Алмазами ей, что ли, всю комнату уложить, чтобы они потом на глазах у всех в песок рассыпались? Или лучше турмалинами, чтобы догадалась да испугалась? Или золотом украсить – и чтобы почернело при всех, и чтобы на глаза людям впредь боялась показаться? Жалко было ее мужа. Но с кем поведешься, того козлов по пустыне и пасти.

Сравнение с пустыней навело Риду на мысль. Она подошла к двум огромным бочкам песка у печи и одну за другой высыпала на пол. Взмахнула руками и песок стал ползти с одной стороны комнаты на другою, перекатываясь и устилая пол словно барханами. Но Риде показалось, что он движется слишком медленно, и она схватила метлу у стены и широкими, частыми взмахами начала разметать песок по комнате. Он летел от нее во все стороны, ложился на стол, скамью, стены, потолок и не падал. А Рида так вошла во вкус, что песок, подчиняясь ее воли, закружил по комнате вихрями и она сама оторвалась от пола и заскользила по воздуху, продолжая размахивать метлой. Не удержалась и громко, дико расхохоталась. Ее точно должны были услышать, но она не возражала. Песок укрывал мастерскую, словно она была выстроена из него. Словно пустыня завладела этим местом. Им будет не до ее смеха, когда они откроют двери и заглянут внутрь. Рида щелкнула пальцами и камни со стола и из шкатулок взлетели и повисли в воздухе от пола до потолка. Она облетала их, касалась рукой, и они заискрились разными цветами. И ей в голову пришла еще одна замечательная мысль.

Она уже слышала лязг дверного замка. Маниша все-таки проверила шкатулку или, может, услышала ее смех. Рида бросила метлу. Спустилась на пол. Щелкнула пальцами и камни засверкали синим цветом. Не отличить от огней. А от песка со всех сторон стали медленно отделяться подобные им и парить в воздухе.

Заскрипела дверь, донесся шорох шагов и неуклюжий удар о порог – и Рида бросилась к ближайшему окну, распахнула ставни и выскочила на улицу. Метнулась через двор к прорези в заборе. Уже в отдалении слышала, как Маниша заголосила не своим голосом: словно там по комнате летали не огни, а мертвые люди.

Рида дорого бы отдала, чтобы видеть лицо этой женщины, а не только слышать ее испуганные вопли. Но она бежала по тропинке без оглядки. Эта шутка дорого ей обойдется, если ее поймают всю блестящую и переполненную магией. Но сейчас она лишь понимала опасность, но не ощущала ее. Ее сердце радостно билось, она скорее летела, чем бежала, ее ноги едва касались горной тропинки. Ее распирало от восторга, от гордости за те песчаные барханы и синие огни в мастерской и ей хотелось, чтобы это чувство длилось бесконечно.

У конца тропинки она осторожно выглянула, никого не заметила и проскочила к своему дому. Затворила засов, подбежала к окнам и легонько приоткрыла ставни. Всмотрелась в ночь. У мастерской Маниши уже вовсю собиралась толпа. Выходили с лампами, факелами, Рида хорошо видела людей. Как тогда у ее дома, они стояли и с любопытством смотрели в сторону мастерской, перешептывались и пересмеивались. И вдруг яркое пламя взметнулось воздух. Рида застыла у окна.

Она не верила в то, что видела. Наконец пришла в себя. Мотнула головой, зажмурилась и снова пригляделась. Не оставалось сомнений: мастерская ее ненавистной соседки пылала в огне.

– Она сожгла свой дом? – то ли спросила, то ли подтвердила догадку Рида.

Вдруг зажала рот руками, силясь не расхохотаться в голос. Она давилась от смеха. Откинулась на стену около окна и сползла по ней на пол. А смех все не отпускал ее. Она уже много лет так часто и задорно не смеялась. Когда же радость и веселье наконец утихли, она долго сидела с закрытыми глазами, вдыхая полной грудью ароматы горных цветов, что летали по ее дому уже много дней в подряд.

Уже ближе к утру чужая магия стала оставлять ее и она почувствовала, как медленно возвращается прежняя она, пугливая, нерешительная и слишком совестливая.

Мерцание кожи сошло. А Рида все также сидела у окна и предчувствовала, как спустя час или два ее окатит стыд, страх и презрение к себе: она не удержалась, а ведь обещала, слово давала, что не сорвется. Словно долгие, тяжелые восемь лет брака ничему ее не научили.

«Я слишком уязвима, чтобы позволить себе сочувствие, стыд или страх. И ведь не зазря я там старалась», – решилась она прогнать неуверенность и робость. Целых десять чудесных филигранных украшений лежали у нее в кармане. И чтобы больше подбодрить себя и отдалить момент болезненного раскаяния, она достала украшения и выложила их на коленях. Все десять вещиц из двадцати пяти камней, крупных нефритовых горошин-кабошонов. Она посмотрела, улыбнулась, пересчитала – и вдруг поняла, что в ее счет закралась ошибка. Она зажмурилась, открыла глаза и попробовала сосчитать заново – но украшений на коленях все также лежало только девять.

Ее раскаяние пришло даже раньше, чем она ждала. На следующий день она долго кружила вокруг сгоревшей дотла мастерской Маниши, прячась под покровом деревьев, и пробовала почувствовать свой камень с помощью магии. Но так и не смогла его отыскать: ни среди искореженных головешек на пепелище, ни в одеждах людей, что крутились неподалеку, ни в их домах и магазинах.

Нефрит не мог сгореть в пожаре и раз Рида его не видела внутренним взором, его нашли и унесли далеко. И хоть она понимала, что никто не знает, что камень принадлежит ей, все равно ждала: вот-вот нагрянут стражники. Но прошла неделя, а у ее дома лишь порой появлялась Маниша с мужем и яростно билась в закрытые двери. Кричала до хрипоты, требуя ответа, но не получала желаемого и убиралась прочь.

«Быть может, бог на этот раз проявил милость к моим глупостям и слабостям, – думала Рида, – и на ковер к эмиру я не попаду?»