Ювелир его величества

Глава 12. Часть 1

Юсуф

Солнечный луч, сражаясь с раскачивающейся ставней, под живое воркование птиц выжигал на лице то ли анаграмму, то ли секретное послание. Юсуф поднял руку и постарался защититься от яркого света. Ему в нос тут же ударил чудовищной силы запах пряностей и трав. Сколько же в нем было намешано: и пряные, и терпкие ароматы, и сладковатые, и кисловато-острые – в носу нестерпимо защекотало и пришлось громко чихнуть. Со лба на простыни плюхнулось что-то тяжелое, завернутое во влажную и теплую, льняную тряпицу и Юсуф осторожно дотронулся рукой – камень. Повернулся – и с груди упал еще один обертыш, явно лечебного свойства. Похоже, его со всех сторон обложили лечащими камнями. Он откинул простыню – несомненно.

Юсуф избавился от камней и наконец оглядел комнату: сундуки беспорядочно сгрудились у окна, на них были брошены грязные, рваные тряпки, стол заполняли миски, кувшины, тряпицы, скомканные и кинутые, как попало, рядом с кроватью возвышалась неказистая гора подушек. Ставня продолжала раздражающе раскачиваться. А луч солнца прыгал по комнате и неровными полосками то засвечивал, то перекрашивал в золотистые цвета серовато-коричневую мебель и кремовые, покрытые незатейливым, растительным рисунком стены. Где он вообще находился? И куда делся Мерод?

Но он уже начал догадываться и сам не заметил, как растянулся в улыбке. Ему были не нужны эти обернутые и нагретые камни, раны сами затягивались со временем. Но наивная забота умиляла. Тепло полилось по телу и Юсуф сладко вздохнул и потянулся.

Донесся легкий шорох шагов, словно поднимались по ступенькам. Чуть зашуршала дверь и на пороге ожидаемо возникла Жасмин. Она была в длинном темно-синем платье в пол широкого покроя с незатейливой вышивкой по рукавам и подолу. Ее голову не покрывал платок и волосы черные у концов и гораздо более светлые, коричневато-медового оттенка у корней, свободно свисали до пояса прямыми локонами. «Жасмин – моя жена, – напомнил себе Юсуф. – Точнее, считается ею». И он не то чтобы против: она безумно его волнует, стоит бросить на нее взгляд даже сейчас.

Однако едва он увидел ее, нахлынули воспоминания о минувшей ночи и настроение помрачнело.

Перед глазами снова возникло рыжее облако, растекающееся над горой, где стоял разбойничий рынок Тихири. Вот он летит ему навстречу и оно бьет и режет его песчаными кинжалами, разрубает мечами, пронзает и разрывает тело – и Жасмин внутри этого облака.

Но она словно забыла о произошедшем: невозмутимо прошла по комнате, поставила на стол у окна поднос с кувшином и чаркой, грубо сдвинув остальную посуду, наполнила чарку, подошла и протянула ему.

– Выпей, это лекарство.

Ее голос прозвучал сухо. В нем неслышно было ни сожаления, ни извинения. Он отбросил ее руку.

– Хотела бы отравить, ты был бы уже мертв, – обиженно сказала Жасмин и вернула чарку на стол.

Юсуф захотел подняться, но осознал, что лежит совершенно нагой.

– Где моя одежда? – потребовал он.

– Ты про эту?

Жасмин подошла к груде сундуков и подняла с них грязные, запачканные кровью лохмотья.

– А где Мерод?

Юсуф сел на кровати, прикрываясь простыней.

– Твой слуга? Он ушел исполнять мои поручения, – ответила Жасмин с безразличием.

«Мерод? Больно сомнительно». Юсуф быстро осмотрел комнату в поисках сабли. Жасмин проследила за его взглядом и сабля, приставленная к стене у окна, вмиг шлепнулась подле него на кровати.

– Ее ищешь? Возьми, если тебе так спокойнее. Ты все равно меня этим не убьешь.

«Вот же плутовка».

– Сказала же, если бы хотела, ты бы умер еще ночью.

Жасмин остановила ставню, раскрыла ее пошире и комнату залило ярким светом.

– Зачем ты это затеяла? – наконец спросил Юсуф, следя за каждым ее шагом, пока она направлялась к дверям, но к сабле не притронулся.

– Что затеяла? – ухмыльнулась Жасмин. – Так и знала, что ты первым делом об этом спросишь. Думала, опоить тебя травами, что ли, чтобы ты подольше не просыпался.

«Или вообще не проснулся», – подумал Юсуф и все же подвинул саблю к себе.

– Что мне ответить, чтобы ты наконец вернул моего ребенка? – вдруг спросила она.

– Я видел тебя там, внутри того песка, и ты еще смеешь жаловаться на несправедливость?

Он почувствовал, что злиться. Схватился за саблю, но хотел обхватить шею Жасмин и сжимать, пока она не сознается.

– Это моих-то рук дело? – она в возмущении взмахнула руками. – У тебя по городу люди из песка разгуливают, а я виновата? Да меня похитили у всех на глазах – тащили между лавок и никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Я защищалась, как могла, а этот человек почувствовал во мне магию и бросился на меня... – Юсуф смотрел на нее, не отводя взгляд. – Ты бы умер там, если бы не я, понятно тебе?

– Я тебе не верю. Я знаю, что видел...

– А Мне не нужна твоя вера, Юсуф.

Он долго ей не отвечал. Что сказать женщине, которая желает недостижимого, но может убить, если не получит то, что хочет?

– Я мать своей девочки, – тихо сказала Жасмин. – Я родила ее. Растила. Почему вы так просто согласились передать ее в чужую семью? Я уже не знаю, что мне делать? Что же вы за люди такие!

В уголках ее глаз блеснули крошечные капельки, но она быстро овладела с собой.

– Что ты хочешь, Юсуф? Мое тело? – прямо спросила она.

И он почувствовал себя не только трусом, но и мерзавцем. Гадкое ощущение, сродни презрению к себе. Оно росло все сильнее внутри него и он опустил глаза. Сбежать бы отсюда. Да куда побежишь без одежды?

– Сам подумай, – продолжила Жасмин, – если бы у меня была такая сила, стала бы я просить твоей помощи вернуть дочь? Если я могу растить людей из песка и убиваю драконов песчаными клинками, то что мне стоит отыскать ребенка в городе? Я дважды сидела на ковре в тронном зале, взывая к вашей милости. Неужели я бы стала так унижаться, будь я настолько могущественной?..

– Довольно, – остановил он ее. Поднял голову и пристально посмотрел.

Врала она или нет, она делала это убедительно. А он был кем угодно, но не трусом и никогда не позволял себе унижать женщин. Она была виновата в своих несчастьях не меньше его.

– Хочешь обратно ребенка? – Юсуф выдержал паузу. – Стань полезна этому городу.

– Что значит «полезна»?

– У Фарука три магазина и он один из крупнейших торговцев коврами на юго-западе Арибо.

– Что? – Жасмин часто заморгала и мотнула головой, словно пыталась сбросить наваждение. – Вы полезность коврами измеряете, что ли, господин эмир? – съязвила она. – Это сейчас-то? У вас по городу ходит...

Он не позволил ей договорить.

– Не нужно мне рассказывать про мой город. И указывать, как я должен править в нем.

Это странно прозвучало «мой город». Он ведь только день назад сел на трон, как эмир. Но ему понравилось. Да, пожалуй, он любил, когда люди, вещи или места ему принадлежали.

– Ты можешь избавить город от этой беды? – продолжил он. – Ты сама только уверяла, что тебя бедную песок утащил. Ты появилась в Кардове – и по пустыне летают синие огни и сжирают целые караваны. Ты поднялась в горы – и эта дрянь и туда залезла. И теперь ты хочешь, чтобы я обидел крупнейшего торговца в городе ради тебя, позволил ему при всех выехать с пожитками за ворота и подать пример другим богатым горожанам? А ты тем временем заберешь ребенка и уйдешь, как ни в чем не бывало, так ты хочешь, Жасмин?

И снова потянулось напряженное молчание, утяжеляющее дыхание и заставляющее нестерпимо желать сбежать из этого места подальше.

Но тут Жасмин подняла левый рукав, размотала бинт на запястье, стянула нефритовый браслет с сильно обожженной руки – она закусила губу, настолько болезненным оказалось для нее это простое движение – подбросила браслет в воздух и он повис, озаряя комнату синим светом. В это солнечное утро не таким ярким, как мог быть, если бы за окном стояла ночь. Но этого хватило, чтобы Юсуф замер на кровати, не смея вздохнуть.

– Вот твои синие огни, – сухо сказала она. – Любой колдун может такие сотворить. Они безобидны. Хочешь – подойди и дотронься.

Он наконец шевельнулся, но вспомнил про отсутствие одежды.

– А, – ухмыльнулась Жасмин и подтолкнула к нему браслет.

Юсуф коснулся светящегося шарика и почувствовал, что огонек холодноватый и шелковистый. Однако внешне он отличался от тех, что встретились Юсуфу в пустыне. Огонек был синим по ободу и белым внутри. Хотя в остальном ощущения были схожими.

– Даже твой слуга, – продолжила Жасмин, – Мерод, да? Он же тоже колдун? Даже он такие может сделать. Проще простого. – И она заговорила снисходительно и с пренебрежением: – Если по пустыне летает магия, Юсуф, – это не значит, что она моя. Она может быть чьей угодно. Даже твоего слуги? Ты ему доверяешь? Он тебе фальшивые рубины хотел продать.

Юсуф насупился. Эта женщина слишком много себе позволяла. И еще удивлялась, что не получает желаемого. Он не собирался слушать ее нравоучения. Замотаться, что ли, в эту простыню и так дошагать до дворца? Проклятье! Не будь он эмиром, он бы так и поступил.

– Ты можешь мне гарантировать, что моя дочь все еще в городе? – потребовала Жасмин.

Он не был уверен. Со всем этим бардаком он совершенно забыл о Талии и ребенке. Однако, если Фарук и увез семью из Кардовы, он сделал это тихо, иначе остальные торговцы уже бы собирали вещи и отправлялись в дорогу. И все же, если сказать Жасмин правду, она сбежит из города уже к полудню и никто ее не остановит. Придется сжечь ее драконьим пламенем и закопать пепел у дворца Арслана – только тогда она точно никуда не денется.

– Я уверяю тебя, – соврал Юсуф, – твою дочь из города не вывозили.

Он видел по ее взгляду, что она не поверила ему. Так, зачем она спрашивала, если ни один ответ ее не устроил бы? Но казалось, она сама не знала, почему задала этот вопрос. Она в задумчивости шагала по комнате и старые доски перекрытия легонько поскрипывали под ее босыми ногами. Наконец она остановилась и строго посмотрела.

– Если ты снова соврал мне, Юсуф Ахмеди, – угрожающе сказала она, – клянусь Великим богом и моей верой в него, ты пожалеешь, что не умер этой ночью.

– Я никогда тебе не врал, – возмутился он.

– Да ну? Так, значит, наш договор еще в силе и тебе нужны те рубины? – усмехнулась она.

Конечно, этот договор не был в силе. Если он покажет ей ребенка, она его выкрадет и точно сбежит. Юсуф ответил ей взглядом: ты не получишь то, что требуешь сейчас; я дал тебе ответ, что ты должна сделать, твое право принимать его или нет.

И она точно прочитала его послание. Ее лицо стало еще более серьезным и раздосадованным. А ему сделалось еще больше не по себе.

– Где Мерод? – буркнул он и попытался обмотать простынь вокруг себя.

Неужели все-таки придется вышагивать по городу, в чем мать родила? Однако новое самодельное платье выходило нескладно. Юсуф приложил силу, резко дернул и простынь с глухим треском разошлась на два неровных куска.

– Когда Мерод уже вернется с твоими поручениями? – с раздражением бросил он, укрываясь разорванной тканью. – Ты же сказала ему принести мою одежду?

Жасмин молча подошла к сундукам. Сбросила на пол лохмотья. Открыла один из них и достала стопку чистого белья. Грубо отодвинула поднос и шлепнула стопку на стол. Побросала на поднос посуду, тряпки, взяла его в руки и отошла. Кивком показал на одежду.

– Может, ты мне ее подашь? – бросил Юсуф, видя, что она не собирается уходить.

– Я не твоя служанка, – хмуро ответила она. – Что ты для меня сделал, чтобы я тебе одежды подавала? Встань и возьми.

И она остановилась у двери, глядя на него. Да, точно, она не собиралась выходить. Стояла и смотрела.

Так, значит? Ну, ладно. И он резко откинул кусок простыни, встал и заскрипел досками под тонким шерстяным ковром. И все время, пока шел, внимательно следил за ней. Смелая, значит? Ну так, смотри. Тоже мне, нашла, чем пристыдить. Или она решила, что он будет прятаться от нее за тонкой периной.

Жасмин невозмутимо глядела на него, словно мужчины каждый день разгуливали перед ней нагишом. А когда, он остановился напротив – лишь поднос с чарками и мисками разделял их – и взялся за одежду, то ему показалась... что она улыбается или даже хихикает?

Он буркнул, плохо скрывая обиду:

– Благовоспитанные женщины так себя не ведут.

А она насмешливо повела бровью. «А как они себя ведут? – спросил ее взгляд. – Ты-то у нас пример благовоспитанности. Нагишом по чужому дому разгуливаешь».

И тут он почувствовал еле заметное, словно старательное скрываемое волнение, исходившее от нее. Казалось, она с силой удерживает его внутри себя, сдавливает, комкает, но эта жажда приблизиться к нему, коснуться все равно вырывается, просачивается в кровь и еле заметным светом изливается и обволакивается ее тело, заставляя кожу сиять.

Она же пыталась его убить? Он все еще не верил в ее отговорки. Но вдруг ощутил, как внутри начинает расти ответное чувство. И ему сделалось нестерпимо больно, когда он попытался подавить его. Он смерил ее долгим взглядом, злость и желание смешались и словно соревновались, что быстрее вырвется наружу.

– Что? Теперь ты хочешь, чтобы я тебя одела? – с раздражением спросила она. – Или тебе нужно это?

И его сабля вмиг переместилась к столу, у которого он стоял.

– Ударь, попробуй. Выпусти свой гнев.

Он не выдержал:

– Ты, правда, считаешь, что я об этом думаю, когда стою здесь в таком виде?

И вдруг он увидел, как легкий румянец, такой же прозрачный, как светящаяся кожа Жасмин, коснулся ее щек.

– Да ладно! – вырвалось у него и он ухмыльнулся.

Она зарделась еще сильнее. И он расхохотался в голос. Такого он еще не видел. Стоит здесь, тянет к себе бессовестно, как величайшая из блудниц, завлекает своим колдовством – иного объяснения он не находил – и следом краснеет, как девочка на выданье перед первым поцелуем.

Жасмин топнула ногой и с досадой шлепнула поднос прямо на его чистую одежду. Он рассмеялся громче и она пнула его по ноге, по самой больной, словно знала, куда бить, выскочила из комнаты и громко хлопнула дверью. Сабля, приставленная к столу, шлепнулась на пол и легонько звякнула.

– Эй ты! – крикнул Юсуф ей через дверь, вдруг вспомнив о Морено и его подручных. – Носи с собой оружие, ненаглядная моя, раз ты так ловко с ним обращаешься.

«Хороша ведьма! То совращает, то краснеет, то калечит».

И он растер побитую ногу. Отставил поднос и принялся разворачиваться одежду и натягивать на себя. Но продолжал посмеиваться, так его это позабавило. Она же играет сейчас с ним? С нее бы сталось. Он сделался серьезнее, но настроение осталось приподнятое.