Ювелир его величества

Глава 15. Часть 1

Рида влетела в комнату и, как стена песка, поднятая бурей над барханами, угрожающе зависла на пороге. В полумраке легко различила, что Юсуф развалился на ее чистых, с прошлого вечера перестеленных простынях прямо в кожаных сандалиях и кафтане, заложил под голову руки, закрыл глаза и лежал, словно не замечает ее присутствия. А подушки бесцеремонно разбросал по всех комнате, словно Рида не собирала их с утра и не укладывала аккуратными горками.

– А ну, вставай и выметайся прочь! – потребовала она и оглянулась в поисках увесистого, сподручного предмета.

Однако кроме сундуков, слишком больших и тяжелых, на глаза ничего не попалось. А Юсуф в этот раз не захватил с собой саблю.

– Ты что не слышишь меня?

Рида в сердцах топнула ногой.

Но он даже глаза не открыл в ответ на ее отчаянное возмущение и она подбежала к кровати, схватила покрывало с простыней за края и рванула на себя что было силы. Юсуф глухо шлепнулся на тонкий, шерстяной ковер, устилавший пол комнаты. Весь сжался, будто свалился со скалы, а не с низкой деревянной платформы. Медленно обернулся к ней с перекошенным лицом и недовольно посмотрел. Вот же показушник! Больно ему! Пусть катится туда, где не больно. Но он явно не собирался никуда уходить. Даже не стал подниматься с пола. Уселся на ковре и устало вытянул длинные ноги.

– Ты что творишь? Покалечить меня взялась?

– А ну, выматывайся из моего дома!

– Это и мой дом. Так весь город считает.

Рида чуть не задохнулась от возмущения. У нее не находилось слов, чтобы ответить на эти нелепые претензии. Она схватила с пола подушку и со злостью швырнула в него.

– Мерзкий, отвратительный человечишка!

– Уф! – лишь выдал Юсуф.

Мягкая набивка угодила ему прямо в лицо.

– Негодяй, трус и предатель! – И подушки одна за другой полетели в его сторону.

– Уймись ты наконец! – не успевал он отбиваться.

– Нелюдь!

И он с силой швырнул подушку обратно. Рида чудом успела отпрыгнуть.

Стянула с кровати простыни и покрывало и принялась стегать его по бокам.

– С ногами. Завалился. На чистые простыни. Совести у тебя нет даже сандалии скинуть? Выметайся и забирай свою грязь с собой! Приходишь, когда вздумается! Какой это твой дом! Забудь сюда дорогу! Всю жизнь мучить меня собрался?

И она с помощью магии подхватила ювелирный инструмент, что оставила с вчерашнего вечера на столе в спальне: напильники и надфили – вместе с ними захватила писчие принадлежности – и с силой швырнула в Юсуфа.

– Чудовище! – крикнула она, тяжело дыша, и заметила, как он стал медленно подниматься с явным намерением покинуть эту комнату и этот дом.

Отлично! Давно бы так! Но вдруг ей стало так обидно, что он уходит. Почему так быстро? Даже ничего не скажет? Вот и замечательно! Пусть молчит и идет! И она замахнулась простынями, чтобы подтолкнуть его к дверям побыстрее. Но вдруг заметила легкое свечение на его груди. Это ее кулон так горел? Она пригляделась: действительно. Но ее внимание привлекло иное: по рукавам и спине Юсуфа расползались трудно различимые на темной ткани кафтана кровавые пятна.

Она остановилась с занесенными руками и принялась оглядывать его с ног до головы.

А он словно прочитал ее взгляд иначе, ухмыльнулся: мол, не дождешься, не уйду – подкинул ногой подушку и силой запустил в нее.

– Ай! – вскрикнула Рида и чуть не потеряла равновесие. Это оказалось больно. Она потерла ушибленный бок.

А он рванул простыни у нее из рук, расстелил их на постели, закинул подушки и лег на прежнее место, как ни в чем не бывало. Закрыл глаза и сделал вид, что засыпает.

Рида топнула ногой.

«И не выгнать, и не побить!»

Она потопталась с минуту и выскочила из комнаты, сбежала вниз по лестнице и уже у мастерской остановилась в замешательстве: и как же ей поступить дальше? Позволить ему остаться? Ведь все белье кровью перепачкает. Она нахмурилась и зло посмотрела на дверь спальни. А потом этот хитрый старикашка, его слуга, явится и устроит скандал: мол, господин всю ночь пролежал в крови и никто ему даже питье не предложил. Рида решительно вошла в мастерскую.

Достала с полок и из сундуков яшму, гематит и аметисты, что остались с прошлого раза, гранат и халцедон, которые она приобрела в лавках нижнего города уже позже и непонятно, какое чувство навело ее на эту покупку. Направилась на кухню и приготовила отвары из шалфея, ромашки и лаванды, которые также чудесным образом лежали свежесобранными в шкафчиках. Она промыла и измельчила камни, смешала их с оливковым маслом и отваром, пропитала полученной мазью хлопчатую ткань, очистила яшму и нагрела в горячей воде, обернула смоченной в отваре тряпицей, бросила в травяной отвар два аметиста для настойки, сложила это все на поднос и поспешила обратно в спальню.

«Он не должен так вваливаться в чужой дом, – думала она, поднимаясь по ступенькам. – Здесь нет для него места. И я не лекарь, чтобы латать его раны. Так и быть, сегодня он останется до утра, но он больше не должен приходить».