Ювелир его величества

Глава 15. Часть 3

Послышались громкие, тяжелые взмахи, мощный поток колкого ветра больно ударил в лицо и они стали быстро набирать высоту. Рида зажмурилась. И вдруг почувствовала, как ее с силой кинуло вверх, словно она не весила и карата. Перевернуло в воздухе, как самоцвет, подброшенный рукой опытного ювелира, и рывком потянуло вниз. Она больше не ощущала тела, снизу бил разгоряченный воздух, руки распластались, в ушах гудело, звенело, голову кружило, словно в вихре, а сердце дико стучало – магия ворвалась в нее непроизвольно, она даже не осознала, как впустила ее в себя или, напротив, излила.

Ветер резко стих, гул унялся, успокоилось сердце, а руки и все ее тело ослепительно заискрились крошечными синими огоньками. Она словно осенний лист медленно заскользила по воздуху к земле. Наконец позволила себе глубоко и долго вздохнуть. И вдруг больно ударилась обо что-то, покрытое множеством жестких и колючих пластин, гладких и словно тисненных тонким рисунком, подобно отполированным и отчеканенным драгоценным камням с гравировкой. Следом услышала глухое и тяжелое дыхание. Она несмело приподняла голову, осмотрелась и увидела, как два гигантских крыла темными силуэтами поднимаются и опускаются по обе стороны от нее, нагнетая потоки ветра. И этот ветер вновь с силой ударил ей в лицо, зазвенел в ушах, а сердце заново застучало, как в дикой пляске.

Рида прижалась к спине огромного животного, что несло ее, и теперь ощущала всем телом его колкую чешую, более крупную и грубую у основания, словно пластины были насажена на гигантские незаточенные клинки. Уже не только ее слух улавливал глубокое, тяжелое дыхание зверя, она чувствовала его. Ощущала его внутренний жар и как мощные грудные мышцы с силой опускают и поднимают огромные крылья, усиливая ярость ветра. Мир вокруг мчался на немыслимой скорости. Было страшно вновь поднять голову. Рида зажмурилась, отвернулась, чтобы спрятаться от чудовищных ветряных потоков, и лежала, распластавшись на широкой спине зверя, крепко держалась за чешую. Лишь мысленно негодовала:

«Жалкий сумасброд! Я отыщу огромный чан, залью его травяными настойками и отварами, набросаю туда аметистов, авантюринов и родонитов и утоплю тебя в этом чане, чтобы ты излечил свое раненое самолюбие и дурную голову. И сколько ты собираешься кружить меня над этим городом?»

Хотя она не была уверена, где именно они летели. И чуть помедлив, наконец крикнула:

– Ладно, Юсуф, ты мне все доказал. Мне страшно. Спускайся уже!

Но огромный ящер в ответ лишь тяжело взмахнул крыльями, дернул хвостом, развернулся и понесся еще быстрее и чуть ли не вертикально вверх. Рида не удержалась за пластины и покатилась по чешуйчатой спине, сорвалась у хвоста, схватилась в последний момент – но разжала руки. Уже летела вниз, ветер еще страшнее гудел в ушах, перед глазами стояла темнота, землю не разглядеть – и она с испугом подумала: не разбиться бы. Но ведь дважды сработало. Только как сработало?

Она сосредоточилась и постаралась увидеть крохотные частицы магии вокруг себя, с облегчением почувствовала, что замедляется – и вдруг сильным ударом ее бросило на жесткую, колкую поверхность. Рида громко вскрикнула от неожиданности и боли.

– Юсуф! – Она с силой заколотила ладонями его по спине, но даже не услышала звука хлопков, так хлестал ветер. – Спускайся, тебе говорю! – Она все била и кричала, пытаясь до него дозваться. Но он лишь каждый раз летел быстрее, словно подгоняемый ее криками. – Бездушный, самовлюбленный негодяй!

Сколько они так носились по воздуху? Рида потеряла счет времени. Выбилась из сил и упала на спину ящера, тяжело дыша и стараясь спрятаться от ветра, который стал еще более сухим, пыльным и пронизывающим к ночи. «Пустыня!» – вдруг догадалась она и осторожно приподняла голову. Оглянулась, набралась храбрости и посмотрела вниз.

До самого горизонта землю устилали барханы, поднимающиеся неровными, темно-рыжими, песчаными волнами, покрытыми мелкой рябью. В лунном свете они слегка серебрились и по ним играли загадочные тени. Рида даже смогла разглядеть в сумраке редкие кусты тамариска и саксаула. Угадала в спешке ползучих жуков и ящериц и даже крадущихся пустынных лис. Огромный, бесконечный мир продолжал жить своей жизнью, словно не ведал о ее заботах.

И этот мир поражал своими размерами, умиротворенностью, а от его красоты захватывало дух. Рида забыла про бешеные порывы ветра и все смелее любовалась великолепием этого восхитительного края. И ее заботы отступили, словно ветер над пустыней вырвал их из ее головы. Ей вдруг показалось: она может лететь так всю ночь и даже всю жизнь. Но когда вдалеке мелькнули яркие, синие огни и словно поползли в их сторону – крылатый ящер резко развернулся и они помчались прочь.

Рида часто оглядывалась, чтобы всмотреться в эти огоньки, которые так безжалостно перевернули ее жизнь. Она впервые видела их так близко и с сожалением осознала, насколько они похожи на сияние ее магии. Каким же зыбким было ее положение в этом городе! А этот огромный, опасный зверь, вопреки всему продолжал держать ее подле себя и не позволял дать в обиду. Хотя она сомневалась, сколько времени это будет продолжаться. И все же ей было, за что испытывать благодарность к этому человеку. Он заслуживал не только ее злости и гнева.

Они вернулись из пустыни и еще долго кружили над Кардовой: над ее бледно-желтыми ночными огнями и неспящими чайными и ханами, над людьми, с любопытством задирающими головы, чтобы посмотреть на огромного, летающего ящера и светящуюся женщину на его спине, они промчались над мрачными силуэтами гор, похожими на гигантских, каменных великанов. На востоке уже рдела заря, когда Рида прилегла на спину Юсуфа, прислушалась к его ровному, тяжелому дыханию, глухим ударам массивных крыльев о воздух, пригрелась на его спине и сама не заметила, как веки ее налились тяжестью и она погрузилась в сон.

А наутро прошел дождь, быстрый и мелкий, и такой неожиданный для этого времени года. Стояла лишь середина лета. Когда Рида открыла глаза, уже вновь ярко светило солнце, но в воздухе еще ощущалась свежесть, он был непривычно тяжелый от влаги и чистый от песка. Она лежала на кровати, заботливо укрытая покрывалом, вокруг нее поднимались аккуратными горками подушки – но Юсуфа уже не было рядом. И сердце ее наполнилось сожалением: не хотелось, чтобы он уходит вот так после ссоры. Она не чувствовала, что вела себя несправедливо и неразумно – но и не желала, чтобы он держал на нее обиду. Однако раз он решил уйти, не прощаясь, то кто она была такая, чтобы настаивать на обратном.

Рида откинула покрывало, собираясь встать и отправится в магазин – она и так непростительно опаздывала, – и вдруг почувствовала, как острая боль пронзила левую ногу. На голени тонкими струйками запеклась кровь и нога воспалилась и опухла, а рядом, спрятавшись в складках длинной юбки, лежал крошечный ножик, почти как заостренное перо – ее надежное средство, чтобы не чувствовать то, что она не желает, и не думать о том, о чем не следует. Ее тело ощущало боль от пореза и магия была бессильна спутать ее мысли. Хотя в пылу ночной ссоры она не ощутила даже боли, а невероятные эмоции от полета и вовсе заставили забыть обо всем.

«Лишь бы он не заметил», – вдруг испугалась Рида и подумала, что ей не продержаться и минуты рядом с ним, если он разгадает ее хитрость. Придется выгнать его навсегда – но после этой ночи она сомневалась, что в мире найдется сила, которая заставит его уйти, если он сам того не пожелает.

Однако с того дня Юсуф снова долго не приходил. И Рида не знала, что чувствовала из-за этого: она и хотела его увидеть и объясниться с ним, и боялась новых встреч.

Он вернулся спустя четыре дня, как прежде, молча поднялся в спальню и ничем не показал, что знает о ее секрете. Она же с облегчением вздохнула, но не стала настаивать на разговоре, о котором столько думала, – нога еще болела и ей требовалась передышка. Ей пришлось остаться на ночь в мастерской и она так и заснула за столом с инструментом в руках. А наутро обнаружила себя привычно укрытой покрывалом. Юсуф же снова исчез. Но стал наведываться чаще, пока его визиты не превратились в каждодневное возвращение к ночи в ее дом. Но Рида так и не нашла в себе сил, чтобы с ним поговорить, и подумала, что, быть может, ему и не стоило слышать ее слов. Слова всегда могут быть неправильно поняты. И она, казалось, привыкала к его молчаливому присутствию.

Однако постепенно он стал заглядывать и к ней в мастерскую, начал расспрашивать о камнях и оправах. Порой помогал по хозяйству: сам или когда она просила его. Им даже удавалось спокойно поговорить и она все чаще улыбалась, когда отвечала. В такие минуты он снова пытался ее приобнять, но сталкивался с холодностью и отступал, явно разочарованный и расстроенный. И они долго спорили об этом. Он не получал желаемого и в отместку закидывал ее на спину и кружил над городом до утра. Она же постепенно привыкала к этим полетам и часто не могла заснуть, лежа на покрывалах в комнате около мастерской. А ноги ее истекали кровью и нестерпимо болели.

Дни летели все стремительнее, уносили лето, приближали время осенних ярмарок. Рида с тревогой ожидала их открытия. У нее могло не получиться их посетить. За прошедшие два месяца жизнь в Кардове сильно переменилась.