За чужие грехи

Глава 3

Случилось чудо. Свыше ему был дан ещё один шанс. Шанс исправить то, что в прежней жизни он сделал не так. И вот теперь Роман Суворов то, что сделал не так, исправляет. По крайней мере, пытается…

Он затормозил около своего дома, открыл ворота. Въехал во двор, и к нему сразу бросилась большая немецкая овчарка. Этот пёс тоже воевал, искал мины, но потом был списан по возрасту, и когда Роману предложили его взять – забрал не раздумывая.

Пёс тыкался в его руку холодным носом, пытался поставить лапы на плечи. Роман гладил густую собачью шерсть, ласково трепал за ухом, пока Честер, наконец, не успокоился, потом подал знак Ване. Сын с опаской подошёл к собаке.

– Честер, это мой сын Ваня, ты должен его охранять, оберегать и играть с ним! Понял?

Пёс посмотрел на хозяина умными добрыми глазами, потом посмотрел на мальчика. Складывалось впечатление, что овчарка всё понимает, и сейчас заговорит человеческим языком. Ваня тем временем подошёл к собаке вплотную, а Роман продолжал поучать пса:

– Честер, ты должен Ваню слушать, ты же умный, правда?

Умный пёс протянул Ване лапу. Роман облегчённо вздохнул: собака всё поняла и сразу предложила дружбу. Честер точно так же безоговорочно полюбил и Ксюшу, как будто знал, что эти люди дороги хозяину, а значит, дороги и ему.
Никто даже не заметил, что в открытые ворота вошёл пожилой мужчина в спортивном костюме. Никто, кроме собаки. Заметив знакомое лицо, Честер повернул морду, завилял хвостом.

– Добрый вечер, Роман, не ждал вас сегодня, – подойдя, поздоровался гость. – Вы не улетели?

– Здравствуйте, Владимир Данилович! Не улетел. Обстоятельства сложились иначе, – пояснил профессору Игнатьеву он.

Увидев, что Ваня увлечён собакой, Роман сделал знак профессору – попросил отойти подальше, поговорить. Они отступили на пару шагов, но первым начал профессор:

– Это ваш сын?

– Да, это Ваня, сын Ксюши… и мой.

– Что-то с Ксюшей? А вы? Вы же должны быть в Германии?

– Да, случилось необъяснимое – Ксюшу обвиняют в убийстве.

– Как? А где же сейчас она?

– В больнице, и мне нужно туда ехать. Я хотел попросить, но я и так всё время напрягаю вас с Честером…

– Что вы, мне абсолютно нечего делать, ни мне, ни Наталье Владимировне – мы с радостью помогаем вам. Так что вы хотели попросить?

– Ваня не может ночевать один, даже с собакой – пусть он побудет у вас. Я поеду в больницу к Ксюше…

– Конечно, о чём разговор! Сейчас позову Наталью Владимировну: всё равно не спит. Она покормит Ваню и уложит спать. Да и вам бы отдохнуть немного. А в Германию почему не полетели?

– Моему пациенту стало хуже. Он бы не долетел.

– Но он жив? – профессор не на шутку испугался.

– Да, я его прооперировал, несмотря на его возражения, здесь, в своей клинике. Ему сейчас лучше.

– Гора с плеч… Я боялся за вас!

– Я сам за себя боялся. И за своих близких, – кивнул Суворов и подозвал сына: – Ваня, познакомься, это и есть профессор, мой сосед. Его зовут Владимир Данилович. Владимир Данилович, а это Ваня.

Ваня недоверчиво смотрел на пожилого человека, но тот улыбнулся, сглаживая ситуацию:

– Я точно профессор, можешь верить. Пойдём, я покажу тебе свои книги. Ты поужинаешь, ляжешь спать, а завтра мы с тобой и Честером отправимся в лес.

– Точно? – спросил Ваня.

Роман вспомнил зоопарк и море, а потому утвердительно ответил:

– Конечно. Профессора не обманывают никогда. Иди, Ваня. А мне нужно ехать. Прости, я тебя бросаю, но мне нужно к твоей маме… Простил?

Мальчик кивнул, но Роман увидел, что тот расстроен. Профессор увёл его с собой, и только тогда он чувствовал, что силы у него на исходе. Сел на крыльце, достал сигарету. Он сейчас посидит немного, покурит и поедет. Сейчас, ещё немного…

Сегодня вечером, до того, как ему позвонил капитан Усов, у него была сложнейшая операция, да и пациент не подарок. Этот пациент, Павел Павлович Шевченко, в прошлом был криминальным авторитетом, а сейчас считался уважаемым человеком, крупным бизнесменом. Этот «бизнесмен» ненавидел врачей и больницы. Лютой ненавистью! И случилось же такое, что он заболел… заболел очень серьёзно и к тому же болезнь запустил. На Романа вышел начальник охраны Шевченко, который не мог смотреть, как его шеф мучается. Но Шевченко оперироваться отказался, даже у Суворова, и настаивал на клинике в Германии. Отказы от поездки не принимал, стал угрожать, вскользь заметил, что у Романа есть любимая женщина и сын. Пришлось согласиться ехать вместе с ним. Но накануне поездки больному стало совсем плохо. Рома не отходил от постели больного несколько суток, но состояние того ухудшалось с каждым часом, и тогда он принял решение – оперировать больного в Москве, в клинике, где он работает.

Операция длилась почти восемь часов, прошла успешно…

Роман затолкал окурок в консервную банку, стоящую на крыльце и служащую пепельницей, потрепал Честера по загривку, сел в машину, вставил ключ в зажигание, ненадолго задумался, потёр затылок. Он устал, и от усталости его уже тошнило. Сколько ночей подряд не спал, уже и не вспомнить, и выспаться ему в ближайшее время не светит. Хотя неважно, что он не спал. Ерунда! Теперь главное – Ксюша. За неё он переживал страшно, даже думать боялся, что с ней.

Рома повернул ключ, двигатель взревел, и машина тронулась с места.

***

КСЮША. НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ НАЗАД.

Ксюша уже три часа стояла под дверями этого кабинета. Ей нужно было увидеть доктора Суворова, поговорить с ним, но другой доктор, дежуривший по отделению, предупредил – придется подождать: доктор Суворов на операции.

Она выучила табличку на двери его кабинета наизусть. Посчитала, сколько в этих нескольких словах, написанных на табличке, гласных и согласных букв. Она ходила по коридору, недалеко удаляясь от заветной двери то в одну, то в другую сторону, боялась пропустить хозяина кабинета. И ещё ей безумно хотелось, чтобы им оказался не он.