За чужие грехи

Глава 15

В пять утра отец Дмитрий уже стучал в дверь его дома. Честер проснулся, зевнул, приоткрыл один глаз и закрыл опять. Наверное, снова подумал, что хозяин его спятил окончательно, не дает ему нормально поспать. И даже на кухню за кормом, который Рома насыпал в миску, он не пошёл. Слишком рано.

Выйдя на улицу, Рома увидел, что идёт дождь, поэтому вернулся в дом за кожаной курткой, купленной Верой в одной из зарубежных поездок. Садясь в машину, он перебросился несколькими словами с отцом Дмитрием, посмотрел по карте, как лучше ехать, и, развернув машину, с мыслью, что ранним утром машин на трассе будет немного, поехал в противоположный конец области к отцу Герману.

Отец Герман служил в небольшом храме в дальнем Подмосковье, территория которого была окружена невысоким заборчиком. И вся она была запружена народом. И эти люди ждали встречи с ним несколько дней, ночевали в палатках или просто под открытым небом. Отец Герман принимал не всех – только тех, кто действительно нуждался. И как он это определял, было ясно только ему одному. Мог отказать, отсылал посетителя без объяснения причин, говорил – нет у него для этого человека слов… И посетитель вынужден был уйти…

Когда Рома с отцом Дмитрием подъехали, поставив машину за оградой, было около девяти утра. Дождь прекратился, и вышло солнце. У входа в храм отец Дмитрий распрощался, сказал Роме отправляться домой, заверив, что назад сам доберётся, но всё-таки предложил ему у выхода отца Германа дождаться, благословение получить – может, тогда и разговор с батюшкой получится.

Рома прошёл несколько шагов по двору и увидел Ксюшу. Он глазам своим не поверил, не понимал, как она тут оказалась, как добралась... Ксюша сидела у стены храма, на какой-то то ли фанерке, то ли картонке, натянув на колени своё безразмерное платье, обхватив колени руками и положив на них подбородок. Он остановился рядом с ней, но она его не замечала. Хотел было заговорить с ней – не стал, оставил беседу на потом, через какое-то время. По правде говоря, сначала удивился её присутствию, однако после сразу понял – он же сам ей рассказал об отце Германе, советовал сюда съездить…

Он вошёл в двери храма, купил свечи и уже повернулся к иконам, как услышал голоса страждущих:

– Идёт, идёт…

Рома захотел выйти на улицу, но не успел. В храм вошёл невысокий, сгорбленный и очень пожилой священник, но глаза у него были удивительно молодые и яркие. Он окинул взглядом собравшийся народ, и его упёрся в зелёные радужки. В этот момент доктора Суворова будто что-то укололо, даже испарина по спине пробежала, и на секунду ему стало страшно, показалось, что священник уловил его мысли. Отец Герман благословил всех, кто был в храме, вышел и неторопливо побрёл к небольшому домику, стоящему неподалёку. Рома опять повернулся к иконам, перекрестился и стал ставить свечи.

Отец Герман, тяжело опираясь на руки помощников, добрался до домика, вошёл в комнатку-келью и опустился в кресло. С отцом Дмитрием поговорили недолго: священник прервал задушевную беседу.

– Батюшка, кого зовём? По очереди? – спросили два возникших монаха.

– Нет, он уехать хочет, не верит мне. Парень: высокий, здоровый, небритый, с глазами зелёными в крапинку, в чёрной кожаной куртке. Он стоял у икон в храме. Его.

Отец Дмитрий тихо сказал:

– Это Роман, врач, мой односельчанин, мы приехали вместе…

– Почему раньше его не привёз?

– Да он всё собирался и всё откладывал…

– Хорошо, что вовремя приехали, у него от души одни кровавые ошмётки остались. Врачевать его душу надо…

Рома тем временем поставил свечи, вышел из храма, стал спускался по ступенькам и уже хотел идти искать Ксюшу, как к нему подбежал молодой монашек из свиты отца Германа и обратился:

– Пожалуйста, батюшка вас просит…

– Меня? Ты не ошибся?

– Вас, вас…

– Нет, не может быть… Почему я? Вон сколько страждущих…

– Он сказал – вас…

– Ты ошибся, точно ошибся…

– Но, простите, он сказал так: молодой, высокий, здоровый, с зелёными глазами, в чёрной кожаной куртке и небритый. Второго такого нет. Это вы.

Рома подумал: вот, значит, как он выглядит – высокий, здоровый и небритый. Побриться, как назло, не успел, да и кто в пять утра бреется… Он вздохнул, проследовал за пареньком, а когда вошли в комнатку отца Германа, тот возмутился:

– Я позвал тебя – почему не шёл? Уговаривать нужно?

– Я не понял, что вы позвали именно меня. Думал, мальчонка ошибся.

– Не ошибся, именно ты.

– Но почему? Здесь полно страждущих, они нуждаются в утешении более меня, я здесь почти случайно…

– В утешении более всех страждущих, как ты говоришь, нуждаешься ты. И не спорь. Я это увидел, душу твою увидел, такого ужаса в душе здесь ни у кого нет. Ты присядь, в ногах правды нет. Как звать тебя?

Рома сел на колченогий табурет около кресла отца Германа – тот предательски скрипнул. Потом, встав, спросил:

– А другого табурета нет? Этот больно хлипкий…

– Табурет не хлипкий – ты больно здоровый. Принесите другой…

Принесли другой табурет. Рома, наконец, сел, и отец Герман вновь заговорил:

– Зовут тебя как, не ответил…

– Романом…

– Роман, утешения, говоришь, не хочешь? Тогда слушай. Хоть и душа у тебя – одна кровоточащая рана, говорить с тобой буду строго, даже грубо. Не обижайся, просто слушай, когда буду спрашивать… – Роман кивнул, а отец Герман продолжил: – Почему ты не живёшь? Своей жизнью, почему не живёшь? О будущем не думаешь? Почему в своей раковине закрылся и никого туда не пускаешь? Любить себя никому не разрешаешь? Почему жизнь прочь гонишь? Она что, тебе не нужна? Жизнь одна у тебя – другой не будет, не надейся… Отвечай!

– Нет у меня жизни… Она действительно мне не нужна…

– Ты молодой, красивый, здоровый, ты талантливый и умный… И жизнь тебе не нужна?

– Нет. Мне незачем жить.

– Послушай. Ты надеешься, что если будешь жить так, как ты сейчас живёшь, ты скорее на тот свет уйдешь?