За дверью чувств

1. Самое дорогое

Света

Сегодня я стала настоящей.

Не «ассистенткой», не «стажёркой с перспективой».

Светлана Владимировна Королёва, редактор.

Моё имя — чёрным по белому на титульном листе. Мои правки — в финальном макете. А в сумке, на сиденье машины, конверт с золотым штампом: «Благодарность за профессионализм и вклад в издание». Премия. Первая. Настоящая.

Я вышла из машины, подставив лицо мелкому осеннему дождю.

Мама, ты видишь? — подумала я, сжимая сумку в руках. Два года без неё, а до сих пор ловлю себя на том, что хочу рассказать ей каждую мелочь. «Мам, сегодня я исполнила свою мечту!» Она бы улыбнулась, поправила мне прядь волос за ухо и сказала: «Моя девочка совсем выросла».

А папа… Папа заплачет. Точно заплачет. Он же каждый вечер спрашивал: «Ну как там твоя книга, доч?» — будто редактировала не чужой роман, а писала свой.

Поднимаясь по ступеням, я уже репетировала:

— Пап, смотри! Представляешь, издатель лично вручил! Говорит, я «редактор от Бога»!

Дверь открыла сама. Тепло. Запах борща — папа опять пытался повторить мамин рецепт. И тут — метнулся рыжий комочек.

— Микуля! — я присела, и Микаэла (по паспорту — благородная дама, а по душе — Микуля) впилась лапками мне в колени, облизывая подбородок. — Ты скучала? А я принесла тебе вкусняшки!

Я разделась, бросила сумку на пуф — конверт аккуратно положила сверху и направилась к кабинету. Хотела ворваться с криком «Пап, у меня новости!»…

Но шаг замер.

Из-за приоткрытой двери доносился голос отца. Хриплый. Сдавленный. Такого я не слышала даже после похорон мамы.

— …переоформим. Завтра.

Пауза. Потом — голос. Низкий. Ровный. Без единой трещинки. Ледяной.

— Готовы отдать самое дорогое, Владимир Николаевич. Так быстро? Не ожидал. Думал, повоюете.

Сердце глупо ёкнуло. Самое дорогое? Что это значит? Я приблизилась, прижавшись ухом к двери.

— Руслан, я был не прав. Ты вправе требовать компенсации, — прошептал папа. Голос — будто сквозь вату.

— Вы пытались лишить меня самого ценного. А я? Я хочу ваше самое дорогое. Почему так легко отдаёте компанию? Не понимаю… Или она для вас — ничто?

Какого хрена? Совсем не литературно всплыла мысль. Он отжимает бизнес? Но папа никогда…

Не сдержавшись, я распахнула дверь.

— Папа, что происходит?! Почему этот человек отнимает у тебя компанию? Мы вызовем полицию! Это шантаж!

Он поднял на меня глаза. И в них Мольба. Чистая, отчаянная мольба.

— Света… Уйди. Пожалуйста.

За столом медленно повернулся мужчина. Высокий. Костюм безупречен. Возраст — за сорок. Но я не запомнила черт. Только глаза. Серые. Как зимнее небо над пустырём. Холодные. Скользнули по мне — с ног до головы. Оценивающе. Бесцеремонно.

— Дочь, выйди, — прогремел отец.

— Нет, я хочу знать! — я бросилась к нему, схватила его ладонь. Ледяную.

Мужчина — Руслан — потёр подбородок. Уголок губ дрогнул. Не улыбка. Насмешка.

— Как интересно… — протянул он. — Владимир Николаевич, я только что понял. Вы отдаёте компанию, потому что есть кое-что дороже. А я хочу именно это.

Воздух застыл. Я похолодела.

— Её, — добавил он, не отводя от меня серых глаз.

Её. Меня.

— Нет… — голос папы сорвался. — Руслан, прошу… Возьми всё. Но не её. Она ни в чём не виновата.

Руслан встал. Подошёл к двери. Проходя мимо, бросил, не глядя:

— Решайте к утру. Или тюрьма. Или дочь переходит в мои активы. Не буду уж совсем бесчеловечным — оформлю брак. Формально. Для приличия.

Дверь закрылась. Тихо. Окончательно.

— Папа?! — я бросилась к нему.

Он рухнул в кресло. Лицо — серое. Дыхание — короткое, клокочущее. На висках — крупные капли пота.

— Сердце… — выдохнул он.

— Скорая! — пальцы дрожали, телефон выскальзывал.

103. Адрес. Пожалуйста, быстро. Сердечный приступ. Папа…

Мика жалобно скулила, тычась носом в колени. Я прижала её к себе, чувствуя, как дрожит её маленькое тельце. Расстегнула папе воротник, налила воды — руки не слушались.

— Мы его спасём, Микуля, — прошептала я в её пушистую шерстку. — Обязательно спасём.

Но впервые в жизни слова из моих любимых книг — «любовь спасёт», «судьба даст шанс» — превратились в пепел. Реальность оказалась не романом. Не фэнтези. Здесь нет волшебных амулетов. Нет рыцарей в доспехах.

Есть только выбор.

Или тюрьма. Или дочь уходит в мои активы.

И выбор очевиден, я не допущу чтобы отца посадили, никогда.

Вот так бывает в жизни.

Сегодня я стала настоящей редактором.

А завтра… завтра я стану чьем-то «активом».

Чьей-то женой.

Условием спасения отца.

Слёзы катились горячими ручьями.

Визуал:

Света