За гарантиями обращайтесь к дьяволу

X. Из всех когда-либо живущих

На протяжении нескольких лет после этого меня терзало ощущение, что в родном городе я нахожусь словно не в своей тарелке. Меня выводило из себя то, что время шло, но проводил я его не так, как мог бы. Да, я постигал искусство, и больше никаких серьёзных проблем у меня не было, да, я в какой-то момент стал лучшим в школе и начал участвовать в междугородних соревнованиях — моя жизнь была настолько хорошей, насколько я сам мог её себе таковой организовать. Но казалось, что находись я не здесь, а в Святой Цитадели рядом с Кристиной, постигай я искусство там, бок-о-бок с сильнейшими энергетиками страны — всё было бы намного лучше.
Казалось бы, почему? Всё, что я хотел сначала — это сделать своё существование на этом свете чуть легче, и этот план я успешно перевыполнил. Но безобидное увлечение с течением времени переросло в навязчивую потребность — я понял, что энергетическое искусство именно то, чем я хочу заниматься в жизни, и без него я своего бытия не видел. А если уж решил отдать всего себя одному делу, так как можно не довести свои умения в нём до совершенства?
О всём этом я никогда не молчал, а говорил напрямую всем, кому только мог — и родителям, и наставнику, и своей сестре в письмах, и как правило, я находил понимание, особенно от последней, но не менялось от этого, конечно же, ничего. А всё потому, что отправлять ребёнка жить в другой город одного (потому что отец Кристины, само собой, ещё одного нахлебника в своём доме видеть не хотел), да ещё и в столицу, отличающуюся от нашего города буквально всем, ни один родитель в здравом уме бы не стал. Потому каждый день я просыпался, терпел, и засыпал. За исключением тех дней, само собой разумеется, когда я приезжал к ней в гости или же напротив — она приезжала ко мне.
Ближе к своему совершеннолетию ко мне, конечно, пришло смирение с упущением этих долгих и насыщенных лет, но я дал себе обещание, что больше в жизни я не упущу ни одного представившегося шанса реализовать амбиции. Дал я его себе, правда, не совсем в здравом уме — я был окрылён от радости, что впервые за долгие годы смог в чём-то её обогнать, а именно — получил титул энергетического грандмастера раньше, чем она получила свой.
По-моему, это был единственный раз в жизни, когда на меня нахлынула непреодолимая тяга похвастаться. Тогда уже и в наш город завезли аналог оптимусского «Эона» — и мы переговаривались с его помощью. Мне было больно уж любопытно, как она отреагирует на такое известие, но я этого, увы, так и не узнал. Потому что она, не дав мне сказать не слова, сама сообщила такое, что все мои старания и заслуги на сражениях за титул вмиг померкли и стали совершенно незначительными.
А сообщила она, что Управление Энергетики, которое у нас курирует как обучение энергетическому искусству, так и состязания, с ним связанные — предоставила ей уайлд-кард на участие в одном любопытном энергетическом турнире, проводившемся на Чёрном хребте. Любопытен он был тем, что в нём, помимо личностей, конечно, достойных, но историей забытых, участвовали никто иной, как бывший Первый Грандмастер Штефан Шрайбер — который пускай уже в то время был на спаде, но всё ещё внушал страх как соперник любому другому энергетику в мире, и действующий Первый Грандмастер — Йонас Крюггер. Думаю, какие-либо комментарии по нему излишни.

— И это до того, как она получила звание грандмастера? — переспросил Кремер с широко распахнутыми глазами.
Как и любого, кто прожил долгую и насыщенную событиями жизнь и достиг карьерных успехов, его было сложно чем-то удивить, но вот такая вещь нашлась.
— Да. На тот момент она была к этому близка, но официально титул ещё не оформила. — кивнул Тило.
Кремер поджал губы, промычал звук, означающий отсутствие возможности сказать что-то осмысленное, после чего дал однозначный комментарий касательно этой ситуации:
— А на каком основании этот уайлд-кард был выдан? Выглядит ну очень уж подозрительно…
— Официально: молодой и перспективный энергетик должен получить возможность проявить себя. — пояснил Энгель, отсылаясь к популистским лозунгам отдельных политиков Орбиуса. — А с тем, что это выглядело подозрительно, спорить никак нельзя. Да это и было подозрительно. Но спешу вас заверить, что если вы думаете, будто тут постарались родители Кристины, то…
— Да я даже представить не могу, до какой степени надо не любить своего ребёнка, чтобы организовать тому пару схваток с тиграми врукопашную. — сразу же открестился Бернт от подобных подозрений. — Пускай даже в энергетических состязаниях сражение не идёт на смерть, это всё равно травмоопасное боевое искусство, в котором нет места поддавкам. Случись что-то подобное у нас — я бы из того, кто за это ответственен, всё дерьмо бы вытряс.
Рут, сидевшая с краю дивана с прикрытым ртом и с замиранием сердца слушавшая эту историю, не ожидала, что её работодатель может выразиться подобным образом. А вот куда менее наивный Энгель просто согласился:
— И вы, я полагаю, были бы правы. Вас бы тогда на моё место.

Она со сбивчивым голосом сообщила мне, что родители уговаривают её отказаться от участия, и она звонит с целью узнать моё мнение по этому поводу.
— То есть? — не понял я. — А сама ты что думаешь?
— Я не знаю, что мне делать, тупица! — вроде бы она не была в истерике, но явно крайне сильно нервничала и места себе не находила. — Я спрашиваю тебя: как ты считаешь, мне стоит принимать приглашение?
Что, я, чёрт возьми, должен был отвечать? Любой ответ грозил обернуться негативными последствиями, любое решение могло быть как концом её карьеры, так и её триумфом — всё зависело от результатов выступления на турнире. Это было очевидно всем, вопрос сводился к тому, каковы были шансы по крайней мере не ударить в грязь лицом, выступая против таких титанов. И родители Кристины, и чего уж греха таить, я, полагали, что пускай Кристина была очень многообещающим и трудолюбивым талантом, которой уже несколько раз удавалось побеждать грандмастеров, в том числе взрослых, сама мысль о состязании с самыми искусными мастерами этого искусства в мультивселенной выглядит смешно. К вопросу о ваших словах про «лучшего кулачного бойца в детсаду» — тут это выглядело так, словно детсадовский драчун решил бросить вызов сразу Геналу Прайму.
— Ладно, давай я задам вопрос иначе. — глубоко вздохнул я. — Как ты думаешь, много ли шансов у тебя выступить хоть сколь-нибудь хорошо? И если нет, может, не стоит зря тратить время?
— Не-зна-ю! Не-зна-ю! Я не-зна-ю! — проговаривала она раз за разом по слогам, словно пытаясь докричаться до спящего соседа из верхней квартиры, который заливал её водой посреди ночи. — Просто скажи, стоит мне это делать или нет? Если скажешь «нет» — то я откажусь. Если скажешь «да» — то я поеду.
Я выпадал в осадок всё больше. Она не хочет даже пытаться анализировать возможные исходы и принимать решение основываясь на результате исследования — хотя конечно, за это я её винить не мог, поскольку это действительно чисто психически было не просто — но что самое главное, она просто хочет, чтобы это ответственное решение за неё принял я! С чего бы это? Я до того момента не мог припомнить, чтобы она всерьёз прислушивалась к моему мнению хоть по какому-нибудь поводу, скорее уж наоборот, это я у неё консультировался касательно энергетического искусства. А тут она не с того не с сего чуть ли не решение собственной судьбы делегировала.
— И почему я тебе должен это говорить? — возмутился я. — Это ведь твоё личное дело!
Её ответ врезался мне в душу, словно стальной гвоздь в дерево.
— Это было бы моим личным делом, если бы ты однажды не сказал мне стать лучшей! — огрызнулась она. — С тех пор я стремлюсь к этой цели во что бы то ни стало. А стать лучшей в энергетическом искусстве можно только победив того, кто был лучшим для тебя, вот и всё.
Вот в чём оказывается, было дело. Действительно, я сказал ей стать лучшей, но я же не имел в виду, что она была обязана исполнить это во что бы то ни стало, так почему она отнеслась к этому настолько серьёзно? Почему она восприняла это как какой-то недопускающий провала либо уклонения приказ, а теперь словно просила меня об его отмене? Мне было непонятно… Ещё больше мне было непонятно другое.
— Почему тебе надо сделать это именно сейчас? — спросил я, потирая лоб. — Ты же ещё девочка-подросток, даже не грандмастер! Никто и никогда не становился Первым Грандмастером раньше 20 лет! — я конечно понимал, что даже теоретическая, упаси Генал Прайм, победа над Крюггером её бы первым грандмастером не сделала, потому что существовал соответствующий регламент, но всё же, любой, кто одолевал сильнейшего, мог по праву назвать себя сильнейшим хотя бы на несколько мгновений. — Обожди ещё хотя бы пару лет и тогда уже исполняй что захочешь!
Но я не понимал, чего же она хочет на самом деле. Сначала выдохнув достаточно глубоко, чтобы это можно было услышать по связи, а после сменив тон на более умиротворённый, она задала мне такой вопрос:
— Тило, ты же помнишь, что тот, кто стал Первым Грандмастером в 20 лет — как раз Крюггер?
— Забудешь тут. — подтвердил я.
— Ты же не будешь спорить с тем, что он — легенда энергетических искусств, к уровню которого вряд ли когда-нибудь кто-либо сможет приблизиться?
Назвать его легендой — это, пожалуй, будет даже оскорблением. Просто потому, что любой Первый Грандмастер по-своему легенда, но Крюггер… Это тот, кто вписал себя в историю настолько прочно, что никто и никогда его оттуда не вычеркнет. Он не просто стал самым молодым Первым Грандмастером, он сделал это, победив Шрайбера, что сам на тот момент казался непобедимым, потому что доминировал над всеми остальными грандмастерами с колоссальным отрывом. И что самое главное — он смог удерживать это звание, не давая и близко никому подобраться к своему уровню, на протяжении 20 лет. Идеальная и всесторонняя развитость во всех аспектах своего дела, несгибаемая воля и характер, безукоризненный авторитет… Трудно найти человека, который бы им не восхищался. Мы с Кристиной исключением не были. И да, после той планки, что он задал, трудно было поверить, что кто-то сможет хотя бы допрыгнуть до подобного уровня, а уж перепрыгнуть его и вовсе казалось чем-то фантастичным.
— Да, он легенда, и что же дальше?
— Говорят, легенды не умирают. Но к энергетикам это не относится, да? — нервно усмехнулась она. — Ты ведь понимаешь, что как бы велик не был грандмастер, с течением времени он начинает слабеть, терять свой уровень, и прощаться с искусством, да?
— Его лучшие годы, конечно, уже позади. — это было объективно понятно любому здравомыслящему человеку. — Вот только и до пенсии ему тоже ещё далеко. Он по-прежнему первый грандмастер, и по-прежнему значительно превосходящий всех, кто желает бросить ему вызов.
— Да, ты прав. — признала мои слова истинными Кристина, тяжело вздохнув. — Именно поэтому я хочу сразиться с ним сейчас во чтобы то ни стало.
Я не понимал.
— Ты что, хочешь сказать, что сможешь бросить ему вызов? — не поверил я.
Почему-то мне очень часто казалось, что Кристина очень часто проявляет излишнее самодовольство, кичится собой, не имея на то реальных оснований. Я не знаю, почему у меня создавалось такое ощущение, но в правда была в том, что она не кичилась никогда.
— Я хочу сказать, что через пару лет, когда я точно буду готова исполнять всё, что я захочу, непобедимого Йонаса Крюггера уже не будет. — она сделала многозначительную паузу. — Тебе и вправду нужно объяснять… дальше? — мне показалось, что на это моменте она всхлипнула.
Я всё понял. Она никогда не видела в качестве финальной цели своей карьеры становление Первым Грандмастером. Она хотела стать лучшим энергетиком из всех когда-либо живущих.
В своей школе я очень часто слышал споры на тему: «а кто же из всех энергетических мастеров в истории сильнейший?». Время ограничивает нас не только конечностью нашего будущего и настоящего, но определённостью нашего прошлого. Тот, кто заслужил в бою право называться сильнейшим, заслужил его не навсегда, а только на текущий, скоротечный момент времени. Потому понять, кто сильнейший в определённое время — просто, а кто сильнейший за всю историю — требует многочисленных аналитических спекуляций. Да и в конце концов, речь шла не только о банальной смерти, которая не позволяла таланту из будущего столкнуться с талантом из прошлого, даже один и тот же симилар мог иметь сильно различающийся уровень энергетических способностей на протяжении отведённого ему столетия. И победа, одержанная сейчас, воспринятая бы всеми как нечто невозможное, с течением времени — то есть, усилением того, кто желает взойти на вершину, ослаблением того, кто на этой вершине находится прямо сейчас, станет ничем иным, как закономерностью.
Вот почему, приняв её виденье той дорожки, что она себе наметила, я был вынужден согласиться что пробовать она должна была или сейчас, или никогда. Но другой вопрос оставался открытым: а стоит ли достижение этой цели того, чем придётся рискнуть? Она действительно настолько этого хочет?
Я не осмелился её спрашивать. Я не осмелился подвергать сомнению её решимость, которую лицезрел все годы нашего знакомства. Да и в конце концов, она ведь сказала, что примет любой мой ответ…
— Кристина… Соглашайся. — это всё, что я ей сказал.
— Поняла. — а это всё, что она мне ответила.
Её ответ прозвучал непривычно тихо. Она всегда была очень громогласной и красноречивой, а тут мне показалось, будто её кем-то подменили. Не знаю, что она обо мне подумала тогда, но времени на размышления не было. Надо было срочно собираться и отправляться вместе с ней на Чёрный Хребет.
Тогда я даже не представлял, насколько далеко идущие последствия возымеет всего одно моё слово, сказанное в обыкновенный вечер в почти что обыкновенную беседу со своей сестрой. Тогда я не знал, что это решение в корне изменит и мою жизнь, и её, и жизни ещё десятков других симиларов.
Но тогда я думал только о том, что ждёт меня в ближайшие пару недель.