За границей реальности

7-Назад в 1920 год

Я пришла из школы и открыла входную дверь нашей квартиры. Мама и папа стояли у окна и о чём-то спорили. Обстановка была напряжённая. Мама тихо спросила отца:

— Ну может мы работу здесь найдем?

Отец вспылил и жестикулируя:

— Наташа, где мы найдем работу — это 1920 годы!

Увидев меня, мама улыбнулась грустно:

— Юля, иди к себе в комнату.

— Ну ладно, — говорю я. Лежа в своей комнате, не могла понять: какие... 1920 годы? И почему они...

На следующий день пришли какие-то люди. Сказали: расселение. У вас много квадратов на человека, поэтому вам остается одна комната, а в остальных трёх поселят других жильцов.

— Ма, какие жильцы? Это ж твоя квартира, ты её получала от завода ещё бесплатно.

Мама сказала, что всё потом объяснит.

Вечером мама и папа мне объяснили, что наша квартира и мы с ней переместились в 1920 год.

— Да ладно, — говорю я им, — вы что совсем?

— Юля, ты можешь выйти на улицу и посмотреть на наш дом? — спросил отец.

Мама привстала, но отец положил ей руку на плечо:

— Нет, пусть сама.

Долбанные заговорщики, подумала я. Во мне всё бушевало: родители какие-то странные, эти странные люди с расселением — что вообще происходит? Я не заметила, что вместо бетонных ступенек были скрипучие деревянные. Я можно сказать вылетела из подъезда и увидела наш дом. Двухэтажный барак. Вчера было лето, а сейчас зима.

— Это? — вымолвила я. — Это откуда здесь? Где наш дом???

Я обернулась — ничего не было, одни бараки, какие-то ещё постройки. Всё другое, всё незнакомое. Я стояла и не чувствовала холода. Во мне продолжало всё кипеть. Они! Они должны знать, что здесь происходит! Я кинулась обратно, забежав в теперь уже бывшую нашу квартиру. Передо мной стоял отец — он смотрел мне прямо в лицо и говорил взглядом: «Да, это правда, и я ничего не могу сделать». Мама стояла рядом с ним и держала за руку, отведя взгляд. Я кричала:

— Это что такое там? Я как теперь учиться буду и где?

Я не выдержала и заревела, и уткнулась маме лицом в грудь. Я плакала, а мама молча меня гладила по спине, пытаясь успокоить.

На следующий день пришли рабочие и сделали проход сбоку. Теперь был длинный коридор во всю длину барака. В наши комнаты заселили красноармейца, молодую пару с тремя детьми и бабушку. По коридору бегали маленькие дети и постоянно кричали, чем меня раздражали. Я зашла в нашу комнату и немного хлопнула дверью. Мама, увидев меня, спросила:

— Ты чего такая?

— Невозможно, эти маленькие спиногрызы орут как дикие.

Мама улыбнулась:

— Да ладно, дети же. Ты ведь тоже такая ж была.

Я исследовала дом. Красноармеец привёл дружков, и они сидели у себя. Наша кошка, которую пытался потащить один малец, укусила его — тот заревел и побежал. Я схватила Маню и занесла обратно к нам в комнату. Маня лежала на коленях и урчала, почувствовав своих, но когти не сразу втянула. Ей тоже доставалось. Больше всего мне нравилось бывать у бабушки, которая заняла одну из наших комнат. Обстановка у неё была богатая и красивая, дореволюционная. Старые большие часы, статуэтки, мебель и странные приборы какие-то. Да, бабушка была, наверное, какой-то шишкой в те времена. Я спросила её об этом — она сказала, что жили они не богато, не бедно. Её муж — профессор, изобретатель чего-то, я так и не поняла чего, а бабушка про него больше никогда не говорила. Ей нравилось, что к ней хоть кто приходил, хотя людей она не жаловала.

Я прошлась возле необычного кресла и вопросительным взглядом показала на него: «Это что такое?» Бабушка сказала мне:

— Я сразу поняла, что ты не отсюда. Обычным людям это всё не интересно, у них другие заботы. Но только не ты. Садись, коли уж пришла.

Бабушка, пыхтя, усадила меня на кресло и прислонила какие-то приборы к вискам.

— Сейчас мы тебе немного добавим силы, — и немного полушутя рассмеялась.

Загудело электричество, и я уснула. В этот момент я ничего не чувствовала. Моё сознание прояснилось... Я сидела возле батареи и красила какую-то рейку. Рядом была ещё одна моя одноклассница Мария, которая что-то рядом убирала. И наша классная руководительница и учитель французского языка — Лия Фёдоровна. В голове я сравнивала: вроде Мария и Фёдоровна очень похожи на тех, с кем я училась. Значит, я дома? Только класс без парт, одни стулья. Или намечались праздники? Пока я всё это в голове сравнивала и пыталась понять: я точно дома? Тогда дома моя мама?

Учительница расспрашивала Марию как дела и т.д. Затем обратила внимание на меня:

— Юля? А ты что молчишь, как будто из другого времени?

Мария усмехнулась — ей понравилась подколка училки. Я сама не замечая ответила:

— Je suis revenu des années 1920 (я из 1920 годов вернулась).

— Что? — спросила ошарашенно учительница.

— J'étais loin dans le passé (я была далеко в прошлом), — продолжала я говорить на чистом французском, будто я из Франции.

Мария раскрыла рот. Увидев их лица, я сразу осеклась:

— Да шучу я.

— Ладно, девочки, заканчивайте и по домам, — сказала учительница, встала и вышла из класса.

Оставалось совсем чуть-чуть докрасить. Зашли какие-то взрослые и сказали:

— Давайте, мелюзга, идите уже — сейчас наше время учиться, — и заржали.

Мария встала:

— Пошли, Юль, а? А то мне что-то страшно.

— Да щас, тут на пару минут. Некрасиво недоделывать — и пойдём.

Всё тот же взрослый весельчак подошёл:

— Алле, я говорю — дёргайте отсюда уже. Хорош вонять краской.

Он положил руку мне на плечо. Мне это не понравилось.

— Руки убери от меня! — я с силой оттолкнула его руку.

— Эй, да ты чё, малявка? Я ведь не посмотрю — швырну щас тебя!

Он уже резче схватил меня за плечо. Всё произошло молниеносно: моя рука перехватила его руку, и, крутанувшись, я его бросила, словно диск. Он пролетел весь класс и стукнулся об стенку. Потом сел и начал болтать головой.