За гранью Добра и Нечисти

Глава 1

Пыль, Пот и Шляпа

Кирпичная пыль, смешанная с чем-то сладковато-гнилостным, въелась в ноздри. Стандартный аромат «нового старта» в нашем прекрасном, слившемся в экзистенциальном объятии мире. Я стояла посреди того, что когда-то было библиотекой – судя по полуразрушенным стеллажам, торчащим из-под гор битого бетона и перекрученной арматуры. Свет фильтровался сквозь дыры в перекрытиях этажом выше, рисуя на полу причудливые, пыльные световые пятна. В воздухе висела тишина, напряженная, как тетива моего арбалета. Тишина перед бурей. Или перед тем, как из-за угла вывалится что-то с щупальцами и слишком большим количеством глаз.

«Очаг аномалии подтвержден, сектор Гамма-7, подуровень 3. Один актив. Низкий класс, предположительно Гниль. Но осторожно, Хантер, развалины нестабильны». Голос в комлинке, встроенном в воротник моей куртки, был сух и деловит. Кей, наш оперативник-навигатор. Отличный парень, если не считать его маниакальной любви к протоколам и полного отсутствия чувства юмора.

«Принято, Кей. Иду на тишину», – пробормотала я в микрофон, автоматически переводя взгляд по периметру. Гниль. Мерзкие твари. Быстрые, липкие, пахнут как недельный труп в летнюю жару. И укус – зараза еще та. Но, по крайней мере, предсказуемые. Как моя тетя Марта после третьей рюмки самогона. Только без сентиментальных воспоминаний о молодости.

Я сделала шаг вперед, сапог с глубоким протектором мягко шлепнул по слою пыли и мелкого щебня. Кожаная куртка – не новая, видавшая виды, цвета запекшейся крови – не скрипела. Хорошая кожа не должна скрипеть. Она должна шелестеть, как змея перед броском, или вообще молчать. Как и мои сапоги, штаны и перчатки. Весь мой «рабочий гардероб» – это дань уважения практичности, долговечности и… ну, ладно, признаюсь, эстетике. Есть что-то невероятно *правильное* в хорошо выделанной коже. Она облегает, защищает, дышит (иногда) и с возрастом становится только лучше. В отличие от, скажем, синтетических бронекостюмов новомодных корпоративных охранников, которые скрипят, пахнут пластмассой и разваливаются после первой же встречи с когтями чего-нибудь зубастого.

И да, на голове – она. Моя неизменная спутница. Широкополая шляпа из плотного, темно-коричневого фетра. Не ковбойская, не сомбреро, а что-то среднее, с четкой тульей и полями, слегка загнутыми вверх сзади и опущенными спереди. Защита от солнца (когда оно решается показаться сквозь вечный смог), от мелкого мусора, падающего с разрушенных зданий, и от любопытных взглядов. А еще она чертовски мне идет. Это мой фетиш, моя визитная карточка, мой… талисман. Попробуй тронь – откуси руку. Не в переносном смысле.

Арбалет в моих руках – не игрушка. «Тишина» – так я его назвала. Компактный, рекурсивный, с полимерными плечами невероятной мощности и прикладом, обтянутым той же мягкой кожей, что и рукоять. Весь черный, матовый, без лишних бликов. И смертельно точный. Серебряные болты с накаткой из освященной стали лежали в магазине, готовые к работе. Любимое оружие. Почему? Потому что оно требует мастерства. Потому что выстрел из него – это не просто нажатие на спуск, а акт концентрации, расчета, почти медитации. И потому что в момент выстрела он не орет, как оголтелый пулемет, а лишь тихо *щелкает*. Отсюда и имя. Тишина перед неизбежным.

Еще один шаг. Обломки книг хрустнули под ногой. Жалко их. Знания, истории – все превратилось в труху и декор для логова нечисти. Вот так и живем. После Катастрофы – того самого Великого Разлома, когда наш мир и… ну, *другой*… решили потанцевать страстное танго и слиться в экстазе, – многое стало жалко. Но сентиментальность – роскошь для мертвых. Я предпочитаю оставаться живой.

Семья Хантер – охотники. В третьем поколении. Бабушка говорила, что наша фамилия – не совпадение. Hunter. Охотник. Родители, видимо, решили не отставать и назвали меня Амалией. «Сильная, трудолюбивая», – гласит значение. Ну, спасибо, мам, пап. Прямо пророчество какое-то. Или проклятие. Особенно учитывая, *почему* мы стали охотниками.

Тени в дальнем углу зашевелились. Не просто дрожь пыли в луче света. Что-то крупное, темное, скользкое выползло из-под груды обломков. Гниль. Метра полтора в холке, на кривых, суставчатых лапах. Кожа – если это можно назвать кожей – серо-зеленая, покрытая слизью и какими-то гнойными волдырями. Голова как у раздувшейся жабы, но с пастью, полной игольчатых зубов, торчащих во все стороны. И глаза… Много глаз, маленьких, тусклых, как гнилые ягоды, беспорядочно усеявших верхнюю часть морды.

«Контакт», – тихо сказала я в комлинк, уже поднимая «Тишину» к плечу. Приклад плотно лег в привычную выемку. Щека коснулась прохладного приклада. Глаз искал цель в оптическом прицеле с ночным режимом. Зеленая сетка легла на пульсирующее горло твари.

Она зашипела, почуяв меня. Шипение перешло в булькающий рык. Капли слизи летели с ее зубов. Красота неописуемая.

Мои пальцы знали что делать. Плавно, без рывка, нажатие на спуск.

*Щелчок.*

Серебряный болт прошил воздух с тихим свистом и вонзился точно в основание черепа. Маленькие глазки Гнили расширились от непонимания, потом помутнели. Тварь дернулась, как подкошенная, и рухнула на бок, издав последний булькающий звук. Смерть Гнили всегда была антиклиматичной. Никакого пафоса, просто – хлоп, и готово.

«Цель нейтрализована», – констатировал Кей. «Возвращайся на поверхность. Зачистка сектора завершена».

«Работаю», – буркнула я, осторожно приближаясь к телу. Всегда надо проверять. Иногда они притворяются. Вытащила из ножен на бедре тесак – широкий, тяжелый, с серрейторной заточкой у основания. Уверенным движением отделила голову от туловища. На всякий случай. Никаких сюрпризов. Тело начало быстро разлагаться, издавая тот самый сладковато-гнилостный запах, но уже с нотками химического разложения. Через пару минут останется лишь лужица зловонной жижи и несколько особенно прочных костей. Стандартно.

Разрядила «Тишину», поставила на предохранитель, закрепила на магнитной пластине за спиной. Протерла тесак о менее грязный кусок обломка и вложила в ножны. Поправила шляпу, которая съехала набок во время выстрела. Все в порядке.