За гранью Добра и Нечисти

Глава 4

Пепел Убеждений и Холодная Монета

Холодный металл монеты впивался в ладонь. Не физически – ощущением. Ощущением чуждости, лжи, предательства. Я сидела на жесткой койке медпункта, спиной к холодной бетонной стене, и смотрела на символ «Затмения»: стилизованное солнце, перечеркнутое волнистой линией. Ключ? К чему? К хаосу в моей голове? К моральной пропасти, в которую я рухнула?

«Изучите символ. Он ключ. К.»

Вампир. Чудовище. Мой… спаситель.

Спаситель. Это слово жгло изнутри сильнее яда Шипящих. Я сжала монету так, что ее края впились в кожу. Левая рука, туго перебинтованная им, пульсировала тупой, глубокой болью под действием сильных анальгетиков, которые вколола себе сама. Но эта боль была ничто по сравнению с жгучим стыдом и леденящим страхом, разъедавшим душу.

Он вынес меня. Он обработал рану. Он зашил ее. Аккуратно. Профессионально. Он вернул мое оружие. И оставил предупреждение. И подсказку. От вампира. От нечисти.

«Вся нечисть – зло! Всякая! Без исключений!»

Голос деда Ивана грохотал в черепе, как гром среди ясного неба. Суровое, изборожденное шрамами лицо вставало перед глазами – лицо человека, чью душу выжгла потеря. Лицо моего учителя. Моего последнего щита от безумия этого мира.

«Не рассуждай, Аля! Не сомневайся! – Его хриплый крик резал память, смешиваясь с запахом дешевого табака и оружейной смазки в подвальном спортзале. – Скверна – она и есть скверна! Лютый зверь, тварь поганая! Она не думает, как ты! Не чувствует! Она только жаждет твоей крови, твоей боли, твоей погибели! Ты видишь ее в человеческом обличье? Это маска! Обман! Под ней – гниль и ненависть ко всему живому! Запомни: убивай, пока она не убила тебя! Убивай, пока она не убила других! Убей или умри! Другого выбора нет!»

Я видела его слезы лишь однажды. В годовщину. Пьяного, сжимающего в кулаке пожелтевшую фотографию бабушки. «Она была… светлая, Аля… Как ангел… А эта тварь… в моей шкуре… она пришла… и…» Он не договорил. Но я знала, что он нашел. Знания, оплаченные кровью и сломанной душой, стали моим фундаментом. Его ненависть – моей броней. Его догма – моей истиной.

А теперь? Теперь эта броня треснула. Истина рассыпалась в прах. Потому что нечисть спасла мне жизнь. Хладнокровно, расчетливо, без капли жалости, но спасла. И не просто выбросила, как мусор, а позаботилась. Обработала рану. Вернула оружие. Предупредила.

Почему? Этот вопрос гвоздем засел в мозгу, раскаляясь от бессилия и ярости. Рациональный ответ – его «расчет» – не приносил облегчения. Он лишь подчеркивал пропасть между чудовищной логикой вампира и простыми, черно-белыми истинами моего мира. Мира деда.

Я поднесла перебинтованную руку к лицу, вдыхая запах антисептика, перекрывающий слабый, но все еще уловимый аромат чего-то древнего и холодного – его прикосновения? Он был практичен. Он старался жить тихо. Не убийца? Как тогда те люди в Пограничье? С обескровленными телами? Он признал, что питается… но «избирательно». Маргиналами. «Дает быстрый конец». Звучало как кощунственное оправдание. Но… разве не так охотятся хищники в природе? Старые, больные, слабые? Рационально. Без ненависти. Без *зла*? Просто… природа?

«Вся нечисть – ЗЛО!»

Догма билась в конвульсиях, сталкиваясь с фактами. Я чувствовала себя предательницей. Предательницей памяти деда. Предательницей родителей, погибших от когтей другой нечисти. Предательницей самой себя. Каждая клетка моего тела, закаленная годами тренировок, кричала, что это ловушка. Что Казимир играет в какую-то свою, непонятную игру. Что его «спасение» – лишь отсрочка или часть плана. Но… рана была зашита. Я была жива. И он ушел. Не попытался обратить. Не попытался использовать. Просто ушел, оставив монету и записку.

Я разжала ладонь. Монета «Затмения» лежала на загрубевшей коже. Холодная. Тяжелая. Зловещая. Ключ. К его прошлому? К организации, которая его преследует? Почему он дал его мне? Чтобы я отвлекла от него внимание «Затмения»? Чтобы я, глупая охотница, полезла туда, куда он боится? Или… был ли в этом крошечном шанс, что он действительно хотел предупредить? О чем?

«Затмение». Контрабандисты между мирами. Работорговцы. По слухам. Сила, окутанная тайной, чьи щупальца проникали даже в Неокорпы. И их «Коготь»… Казимир назвал его «уборщиком». Орудием, уничтожающим цели без следов. На молекулярном уровне. Мысль вызывала леденящий ужас, незнакомый даже после лет охоты на самую отвратительную нечисть. Это было нечто иное. Техномагия высшего уровня или адское порождение Разлома. И оно, возможно, уже здесь. Ищет его. И… меня? Из-за моей крови? Из-за того, что я видела слишком много?

Стук в тяжелую металлическую дверь медпункта заставил меня вздрогнуть. Я мгновенно сунула монету в карман брюк, натянула куртку на перебинтованную руку, стараясь скрыть профессиональные швы.

- Войдите, – хрипло сказала я, голос звучал чужим.

Дверь открылась. На пороге стоял не Кей. Элиас «Крест». Лидер фанатиков Ордена Прозрения. Высокий, худой, как жердь, в сером плаще с пылающим глазом на груди. Его бритая голова, покрытая ритуальными татуиками, казалась черепом при тусклом свете лампы. Глаза горели фанатичным огнем.

- Охотница Хантер, – его голос был низким, нарочито спокойным, но в нем клокотала неистовая энергия. - Оператор Кей сообщил о твоем… ранении. В логове скверны. Мы пришли предложить помощь Ордена в ее очищении.

Он вошел без приглашения. За ним следовали двое его людей – такие же аскетичные, с горящими глазами и пальцами, нервно перебирающими костяные четки. Они пахли ладаном и чем-то горьким.

- Ранение несерьезное, – отрезала я, стараясь держать спину прямо, несмотря на боль и слабость. – Скверна нейтрализована не была. Она скрылась.

- Скрылась? – Элиас подошел ближе. Его взгляд, пронзительный и неумолимый, скользнул по моей перебинтованной руке, скрытой под курткой, но все равно заметной. – Странно. Опытная охотница, каковой ты слывешь, ранила нечисть, но позволила ей уйти? Или… – он сделал паузу, и в тишине медпункта его следующая фраза прозвучала как обвинение, – …или скверна оказалась сильнее? Хитррее? Отравила твой разум своими уловками?