За гранью Добра и Нечисти

Глава 8

Тени Прибежища и Шепот Архивов

Холодный ливень хлестал по ржавой крыше старого трамвайного депо на задворках Промзоны-7. Внутри пахло плесенью, машинным маслом и отчаянием. Я сидела на ящике из-под патронов, закутанная в поношенное, слишком большое пальто, любезно "предоставленное" Казимиром. Его же связями было и это убежище – гигантский, полуразрушенный ангар, где некогда чинили трамваи, а теперь царили сырость и тени. Рядом, на покрытом ржавой стружкой верстаке, лежали жалкие остатки моего снаряжения: "Тишина" с треснувшим плечом (спасибо удару прикладом во время штурма), ножны от тесака (сам клинок был утерян в давке), пустая аптечка, несколько серебряных болтов и потрепанная карта Пограничья. Все, что удалось выхватить из огня, когда "Очистители" вломились в старую сторожку под крики "Смерть предательнице!".

Казимир стоял у высокого, разбитого окна, затянутого грязным полиэтиленом. Его профиль на фоне серого неба был резок и неподвижен. Рана на груди под темным свитером была скрыта, но я знала – регенерация шла медленно. Святой фосфор и техно-яд "Затмения" оставили глубокий след. Он не излучал боли, лишь холодную, сфокусированную ярость.

— Они не успокоятся, — сказала, не глядя на него. Мой голос звучал хрипло от дыма и подавленных слез ярости. — Элиас объявил меня еретичкой номер один. Теперь любая сволочь с дробовиком будет считать долгом чести сдать мою голову Ордену или попробовать снять ее самому. Как крыса в капкане.

Казимир медленно повернул голову. Его темные глаза скользнули по моему утраченному арсеналу, по перебинтованной руке, по лицу, на котором застыло выражение загнанного зверя.
— Капкан ломают изнутри, — произнес он ровно. — Или находят обходной путь. Твоя ценность для них пала. Твоя ценность для нас осталась. Ты знаешь их тактику. Их слабости. Ты видела Когтя до и после. Ты – свидетель.

— Свидетель чего? Твоей доброты душевной? — я фыркнула, но без прежней злобы. Была лишь усталость. Глубокая, костная. — Они не поверят. Никто не поверит.

— Здесь верят в силу. В выживание. В полезность, — он сделал шаг от окна. — "Очистители" – лишь одна стая в джунглях Пограничья. Есть другие. Те, кто давно научился жить в тени. Кого ваши догмы не сожгли лишь потому, что они… практичны. И незаметны. Они могут дать кров. Информацию. Но их доверие нужно заслужить. Оно не дается за красивые глаза или прошлые заслуги перед гильдией охотников. Там твое прошлое – не козырь, а клеймо.

"Нормальная" нечисть. Те самые слова, которые когда-то казались оксюмороном. Теперь это был единственный путь. Путь в еще большие тени. Я вздохнула, поправила воротник пальто. Оно пахло чужим – пылью и чем-то древним, холодным.
— Куда идти?

— К портному, — ответил Казимир. — Он… следит за стычками. Знает, кто у кого в долгу. Кто ищет защиту. Кто продает информацию. Он укажет первый шаг. Но будь осторожна. Его мир – не твой. Правила другие.

* * *

"Портной" оказался не портным. И не человеком. Логово Бориса находилось в подвале полуразрушенной библиотеки довременного Пограничья. Не книжная, а скорее – архивная. И сам Борис был… домовым. Не уютным бородатым дедом из сказок, а сгорбленным, землистого цвета существом, похожим на оживший ком глины и древесных корней. Его огромные, тусклые глаза, похожие на куски влажного антрацита, смотрели на меня с глубоким, вековым унынием. Он не носил одежду, его "кожа" сливалась с каменными стенами подвала, уставленными стеллажами не с книгами, а с ящиками, свитками, кристаллическими шпалерами и прочими носителями информации, понятными только ему.

Казимира здесь знали. Борис лишь тяжело вздохнул, когда они спустились по скрипучей лестнице, его "лицо" не выразило ни удивления, ни радости.
— Опять проблемы, Костяной? — голос Бориса был похож на скрип несмазанных дверей в заброшенном доме. — И с живой. Пахнет порохом, кровью и… гневом людей. Нехорошо. Шумно.

— Временные трудности, Борис, — ответил Казимир, его тон был почти вежливым, что удивило меня. — Нам нужен кров. Тихий. И информация. Об активностях "Затмения" в промзонах. О новых… аномалиях.

Борис медленно повернул свою массивную голову ко мне. Его взгляд был тяжел, как гиря.
— Охотница. — Это было не вопросом, а констатацией. — Сжигала таких, как я. Или пыталась. Чем полезна?

Я сжала кулаки под пальто. Ненависть к нечисти была инстинктом, вбитым с детства. Вид этого древнего, скорбного существа вызывал не страх, а глухое раздражение и неловкость.
— Я не сожгла тебя сейчас, — процедила сквозь зубы. — И, видимо, не буду. По крайней мере, пока. Разве это не польза?

Борис издал звук, похожий на камни, перекатывающиеся в желудке.
— Мало. Очень мало. Шум твой опасен. "Очистители" рыщут. Ищут тебя. Их огонь жжет даже камни. Мне покой нужен. Для Архива. — Он кивнул на стеллажи. — Здесь хроники. Боль, радость, глупость веков. Все надо записать. Сохранить. А шум… мешает.

— Она может помочь с Архивом, — неожиданно сказал Казимир. Я удивленно посмотрела на него. — У нее острый глаз. И она знает современные угрозы. "Затмение". Их оружие. Она может систематизировать свежие данные. Защитить Архив от их сканеров.

Борис задумался. Казалось, он на минуту превратился в настоящую статую из глины и камня. Потом его огромные глаза снова ожили.
— Охранять Архив… — он пробормотал. — Да. Шумных людей отгонять. Новые свитки разбирать. Знаки странные читать… — Он посмотрел на меня с проблеском чего-то, отдаленно напоминающего интерес. — Умеешь?

— Умею стрелять, резать и выживать, — ответила я. — Читать… тоже умею. А охранять… — оглядела мрачный подвал, — …от кого? От крыс? От фанатиков с огнеметами?

— От всего, что шумит, — просто сказал Борис. — И мешает Архиву. Кров дам. В старом книгохранилище этажом выше. Там тихо. И… есть кое-что о твоих новых врагах. О "Затмении". Старые контракты. Чертежи. Ошибки. Архив помнит.

Предложение было странным. Работа сторожем у домового в обмен на кров и информацию. Я колебалось секунду. Потом кивнула. Выбора не было. Да и мысль копнуть в прошлое "Затмения" была слишком заманчивой.
— Ладно. Договорились. Но "шуметь" буду, если "Очистители" найдут ваш Архив. Предупреждаю.