За гранью Добра и Нечисти

Глава 10

Зыбучие Пески и Тени Союзников

Боль. Она была первым и самым ясным ощущением, когда сознание пронзило мрак. Острая, жгучая – где-то в районе ребер, тупая, пульсирующая – в висках, и глухая, ноющая – во всем теле, как после удара током. Я лежала на чем-то холодном и влажном, мелкий песок набился в рот, скрипел на зубах. Воздух пах тиной, гниющими водорослями и… озоном, слабее, чем в «Глазе», но все еще ощутимо.

— Дышишь. Хорошо.

Голос Казимира. Рядом. Сухой, напряженный, лишенный обычной ровности. Я открыла глаза, зажмурившись от слабого, серого света. Мы были на берегу. Непонятного водоема или старого, заиленного канала где-то на задворках Промзоны. Вода стоячая, черная. За спиной – стена ржавых труб и развалин какого-то насосного цеха. А перед нами… начинались Зыбучие Болота. Топи, поросшие чахлым, сизым тростником, где земля предательски дрожала под ногами, а воздух мерцал от аномалий попроще, но не менее смертоносных: «Газовых карманов», «Кислотных луж», «Тихих душманов» – невидимых духов болот, высасывающих волю к жизни.

Я попыталась приподняться. Резкая боль в боку заставила меня ахнуть. Осмотрела себя. Куртка порвана, под ней – большой синяк, переходящий в ссадину, но ребра, кажется, целы. Слава старым добрым тренировкам и толстому пальто Бориса. Но голова гудела, как улей, переполненная обрывками видений из кристалла Цитадели: имена Древних, карты печатей, образы артефактов… и яростный багровый свет, гнавшийся за нами.

— Как… — голос сорвался на хрип. — Как мы выбрались?

Казимир сидел, прислонившись к трубе. Его лицо было не просто бледным – пепельным. Глаза запали, темные круги под ними казались синяками. Он дышал поверхностно, стараясь не тревожить грудь. Его свитер был прожжен в нескольких местах, и сквозь дыры виднелась кожа… покрытая черными, паутинообразными прожилками, как будто гниль въелась внутрь. Священная плесень Древних. Она пульсировала слабым, зловещим светом.

— Через… задний проход, — ответил он, и в его голосе пробилась тень старого сарказма, тут же погасшая под волной боли. Он сжал зубы. — Туннель. Коллапсировал… после нас. Тени… не прошли. Но урон… — Он кивнул на свою грудь. — Они успели… коснуться.

Волна ледяного страха сжала мне горло. Не за себя. За него. Этот холодный, расчетливый, нечеловечески сильный вампир был изранен, отравлен чем-то древним и чуждым. И мы были посреди гиблого места, с «Очистителями» на хвосте и пробуждающимися пращурами всех упырей.

— Что с тобой? — спросила я, пытаясь подползти ближе. — Эта плесень…

— Ест, — коротко ответил он, не глядя на раны. — Медленно. Пока. Но подавляет… регенерацию. Священная скверна… в чистом виде. Сильнее серебра. — Он поднял на меня взгляд. В его темных глазах не было страха. Была ярость. Холодная, сфокусированная. И… решимость. — Знания. Ты… запомнила?

Я кивнула, прижав пальцы к вискам, пытаясь унять гул и выловить главное из каши образов.
— Запомнила. Три главных. Гор'галот – Пожиратель Корней. Ши'нарр – Шепчущий во Тьме. К'тулл – Каменное Сердце. Артефакты против них: Жезл Пробужденных Корней, Зеркало Безмолвных Вод, Сердце Вечного Пламени. Места их печатей… карты в голове, но без ориентиров – бесполезны. И… — Я сделала глубокий вдох. — Они сильны там, где хаос и страх. Их можно сдержать порядком, волей… объединением сил. Но где их взять?

Казимир усмехнулся – сухой, беззвучный смешок.
— В Пограничье? Сказки. Но артефакты… реальны. Начнем… с первого. Гор'галот. Его печать… ближе всех. Где-то… в этих топях. — Он кивнул в сторону болот. — Жезл нужен… чтобы укрепить печать. Или… загнать тварь обратно, если проснулась. Сначала… Жезл.

— Где его искать? — спросила я, оглядывая мрачные, подернутые испарениями топи. — В кристалле… было только что он существует. Дерево, убитое молнией.

— Легенды, — прошептал Казимир, его голос ослабевал. Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. — У Стражей… были хранители артефактов. После падения Цитадели… кто-то мог унести Жезл. Спрятать. Передать. Искать следы… в местах, связанных с древними рощами… или с молниями. Здесь… — Он снова открыл глаза, в них мелькнула искра старого знания. — …есть место. «Громовая Роща». Старый карьер… где ударила Шаровая Молния столетие назад. Выжгла все. Но деревья… странные. Каменные. Может… там.

План был тоньше паутины и опаснее ходьбы по минному полю. Но альтернативы не было. Сидеть и ждать, пока Казимира съест плесень, а Древние решат вылезти на прогулку – не вариант.

— Ладно, — я встала, превозмогая боль и головокружение. — «Громовая Роща». Как туда добраться, не став удобрением для болота?

Казимир попытался подняться. Его тело дрогнуло, он едва не рухнул обратно. Я бросилась, подхватила его под руку. Он был холодный, как мрамор, и невероятно тяжелый. Впервые я ощутила его не как силу, а как уязвимость. Хрупкую, отравленную.

— Не… одна, — проскрежетал он, опираясь на меня и на трубу. — Через болота… нужен проводник. Кто знает… тропы. Кто… не сожрет нас сразу.

— Где такого найти? — я оглядела пустынные, гибельные берега. — Борис далеко. Лира с ее щенками – тоже.

— Здесь… нейтральная зона, — с усилием сказал Казимир. — Граница… Зыбучих Болот и Ржавых Трущоб. Есть… точка. «Приют Слепого Ткача». Он… не человек. Но… терпим. Иногда… помогает. За плату. Или… за интерес.

«Слепой Ткач». Имя будто со страниц старой бабушкиной сказки, но в Пограничье сказки всегда имели острые клыки. Мы двинулись вдоль берега, я почти волокла Казимира. Он шагал, стиснув зубы, каждый шаг давался ему ценой немыслимых усилий. Черные прожилки на коже, казалось, пульсировали чуть ярче. Я чувствовала, как его холод проникает сквозь одежду, смешиваясь с моим собственным потом страха и боли.

«Приют» оказался не домом, а… гигантским, полузатонувшим корпусом старой баржи, вросшим в топкий берег. К нему вела шаткая, скрипучая мостковая из прогнивших досок. Баржу обвивали толстые, как удавы, корни каких-то болотных растений, а вместо окон зияли черные дыры, затянутые паутиной, которая странно мерцала в сером свете. От всего места веяло запустением и чем-то… наблюдающим.