За гранью Добра и Нечисти

Глава 20

Сеть сжимается

Последующие несколько дней прошли в напряженной подготовке. Архив превратился в штаб сопротивления, бункер, из которого мы пытались управлять хрупкой паутиной нашего зарождающегося альянса. Воздух был густ от запаха старой бумаги, пыли, травяных настоев Айрин и постоянного, не проходящего чувства опасности.

Сэм пришел в себя на второй день. Он был слаб, молчалив и насторожен, словно ожидая удара в спину даже здесь, среди своих. Глаза его, обычно полные едкого сарказма, теперь смотрели пусто и устало. Техногенный яд, впрыснутый в него в лаборатории, был нейтрализован стараниями Айрин и Бориса, но следы его пребывания остались — легкий тремор рук, обострившаяся светобоязнь и шрамы не только на теле, но и на душе.

Он почти не говорил о том, что с ним произошло, но однажды вечером, когда мы сидели у единственной лампы, он негромко, глядя в стену, произнес: — Они не просто допрашивали. Они сканировали. Искали связи. Имена. Они знают не все, но знают достаточно. Им нужна не просто голова Казимира или твоя, Охотница. Им нужна вся сеть. Они хотят вырвать ее с корнем.

Его слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые. Это меняло картину. «Затмение» и Орден вели не точечную охоту на мятежников — они готовили зачистку.

Казимир, сидевший в глубоком кресле с закрытыми глазами, казалось, дремал, но я знала, что его сознание работает с бешеной скоростью. — Значит, нам нужно действовать на опережение, — проговорил он, не открывая глаз. — Если они собирают информацию, мы должны лишить их этой возможности. Ударить по глазам и ушам.

— Уши и глаза Ордена — это их патрули, комендатура, пункты связи, — мрачно заметил Бородач, точащий свой нож о камень. — Крепкие орешки. Лобовой штурм — самоубийство.

— А кто говорил о лобовом? — парировал Казимир, и на его губах появилась та самая старая, знакомо-опасная улыбка. — У нас есть свои преимущества. Нас не видят. Нас не слышат. И у нас есть союзники, которые умеют шуметь очень громко.

Мысленный зов, посланный им, был тихим, но настойчивым. Ответ пришел почти мгновенно — ощущение оскала в темноте, обещание, данное не словами, а чистой яростью. Лира и ее стая были готовы.

План родился быстро, как вспышка. Мы не могли атаковать все цели сразу, но мы могли выбить малую шестеренку из их системы — ретрансляционную вышку на окраине Ржавого Канала, через которую координировались все патрули в нашем секторе. Без нее «серые плащи» на несколько часов превращались в слепых и глухих щенков.

Задачу разделили. Лира со своей стаей должна была создать шумовой и отвлекающий хаос на другом конце района, имитируя крупную вылазку. Бородач и несколько его проверенных ребят, знающих местность как свои пять пальцев, должны были заложить взрывчатку у основания вышки и обеспечить прикрытие. Наша с Казимиром задача была точечной и тихой — проникнуть в саму комендатуру, охранявшую вышку, и обезвредить охрану до того, как те поднимут тревогу.

Айрин и Борис оставались в Архиве — наша последняя линия связи и наш тыл. Айрин должна была с помощью духов следить за обстановкой и предупреждать об опасности, Борис — координировать через старые, забытые всеми каналы то, что осталось от подполья.

Ночь операции была темной и безлунной. Воздух был влажным и тяжелым, пахло грозой и металлом. Мы с Казимиром скользили по трущобам как призраки, его способность окутывать нас тенью работала на пределе. Вдали уже слышались первые звуки начавшегося представления — дикий вой, взрывы, треск автоматных очередей. Лира начала свой спектакль.

Охрана у комендатуры, услышав шум, занервничала. Часть людей бросили на усиление патрулей в сторону гвалта. Это было то, на что мы рассчитывали.

— Пора, — тихо прошептал Казимир, и мы вошли внутрь.

То, что последовало дальше, было быстрым, тихим и смертоносным. Казимир двигался как сама тень, его удары были точны и неотразимы. Я обеспечивала ему прикрытие, снимая тех, кого он не замечал, мои серебряные клинки молча находили свои цели. Мы работали молча, понимая друг друга с полусмотра, с полумысли. Это был ужасающий и в то же время прекрасный танец, отточенный совместными боями и странствиями.

Через пять минут все было кончено. Десять охранников были обезврежены без единого выстрела, поднятого в воздух сигнала тревоги.

В этот момент снаружи донесся оглушительный взрыв, от которого задрожали стены, и зарево оранжевого пламени озарило небо — Бородач выполнил свою часть работы. Вышка, медленно кренясь, как подкошенное дерево, рухнула на землю, осыпая искрами и клубами дыма.

Мы стояли среди тишины и хаоса, которые сами же и создали, слушая, как вдали затихают звуки боя, затеянного оборотнями. Где-то в эфире царила паника, патрули остались без связи и координации.

— Первый шаг сделан, — сказал Казимир, вытирая клинок. — Они теперь знают, что мы не просто прячемся. Мы бьем. И будем бить снова.

Мы растворились в ночи, оставив за собой горящие обломки их порядка и первую, зыбкую надежду на то, что нашу сеть разорвать не так-то просто. Сеть, наоборот, сжималась вокруг них.