За гранью Империи-2. Штурм

Глава 1. Ни шагу назад!

Павел Кондратьев стоял на северной стене восточной ноды и смотрел, как из темноты выходит армия.

Сначала казалось, что это просто ночь стала гуще у кромки леса. Потом в этой густоте появились отдельные движения, кривые линии, блеск железа, мёртвые силуэты между стволами. Туман стелился низко, цепляясь за холмы и редкие кусты, Они пришли.

Павел медленно провёл ладонью по борту каменной кладки. Холодная, мокрая, шершавая. Камень лежал поверх железной хвои, торопливо, местами грубо, но крепко. С нормальными площадками для стрелков, с усиленными башнями, с воротами, которые изнутри подпёрли всем, что нашли подходящего. Хорошая работа. Павел любил хорошую работу.

Ещё на Земле он быстро понял, что в бою красивых слов хватает ровно до первого плохого приказа. Потом остаются руки, ноги, ремни, вода, запасные магазины, человек справа, человек слева и тот, кто обязан сказать коротко, куда идти и где лечь. Если сказал неправильно, люди платят кровью. Если промолчал, платят ещё дороже.

Он начал служить рано. В армию пошёл не за подвигами, а потому что дома всегда считали: мужчина должен уметь держать удар, свой и чужой. Отец был таким же. Молчаливый, тяжёлый, с руками, которые могли и табуретку починить, и по затылку дать так, что на неделю запомнишь. Павел долго злился на него в юности, потом сам начал говорить теми же короткими фразами и понял, что иногда любовь выглядит как “проверь “не ври старшему” и “своих не бросают”.

В горячих точках он научился ещё одной простой вещи: бардак убивает быстрее врага. Ложь убивает ещё быстрее.

Если человек ошибся и сказал правду, с этим можно работать. Если соврал, приукрасил, спрятал слабое место, потащил за собой чужую смерть и попытался выглядеть умнее, чем есть, такого Павел не прощал. Поэтому его не все любили. Зато с ним шли. Потому что знали, он первым полезет туда, куда послал других, и последним уйдёт, если там ещё остался кто-то живой.

Здесь, за гранью портала, многое изменилось.

Секира вместо автомата. Уровни вместо званий. Ноды вместо опорных пунктов. Мобы, маги, чужие народы, странная древняя система, которая плевать хотела на привычные правила. Но кое-что осталось прежним. Людям всё равно нужен тот, кто держит порядок, пока остальные начинают смотреть на огонь и забывают, что они тут вообще делают

Он оглянулся. Внизу у ворот стояли Кира и Алексей. Их участок был самым опасным, и Павел не спорил, когда Кира сама выбрала его. Убийца с ледяными клинками и седой ближник, лучший танк в их фракции, который держался рядом с ней так, будто давно решил, что мир может гореть вокруг, а этот проход он закроет. Рядом с ними копошились бойцы, подкатывали дополнительные брёвна, проверяли железные накладки на створках, подтягивали к воротам резерв. Всё быстро, без лишних выкриков.

Чуть правее на стене стоял барон Ренкар.

Павел посмотрел на него краем глаза уже не первый раз. Седина в тёмных волосах, хорошая броня без показной роскоши, меч на поясе, тяжёлый плащ, который давно уже промок у края. Не мальчик с красивым титулом. Человек, который видел бои и сам умел работать руками. Семидесятый уровень чувствовался даже без всяких оценок, просто по тому, как рядом с ним держались люди. Его пятьдесят бойцов стояли компактно, спокойно, без привычной земной суеты. У каждого движение короткое, взгляд собранный, оружие под рукой. Уровни у них были такие, что любой земной старший с радостью забрал бы их в передний ряд и никому бы не отдал.

Дарен Вессен держался рядом с бароном, бледный, но на ногах. Младший дипломат выглядел так, будто за последние сутки успел пожалеть о половине своих жизненных решений, зато со стены не ушёл. Павел это отметил. Он прибыл, привёл помощь и остался на стене, где мог увидеть цену своих слов. Барон поймал взгляд Павла и слегка кивнул.

— Большая масса, — сказал он негромко, на имперском.

Павел понимал отдельные слова хуже, чем хотелось бы, но рядом стоял переводчик из людей Андрея Петровича, тот быстро шепнул смысл.

— Большая, — ответил Павел. — Для них плохо, что пришли к стене.

Переводчик передал. Барон усмехнулся краем губ.

С севера донёсся глухой скрежет. В темноте впереди начало проступать больше фигур. Скелеты, сгорбленные мёртвые звери, костяные латники, какие-то перекошенные твари, собранные будто из нескольких тел сразу. За ними шли другие, плотнее, тяжелее. В глубине двигались силуэты всадников.

Павел поднял руку. Северный участок замер.

— Стрелкам не торопиться, — сказал он. — Воздушные маги, прикрываете от стрел. Водные, по лестницам и скоплениям у рва. Огненным, бить по плотной массе, не распыляться. Земляные, мешайте им пройти.

Команды побежали по стене. Он видел, как люди проглатывают страх. У кого-то дёргается скула. Один молодой боец три раза подряд поправил перчатку, пока старший рядом не хлопнул его по руке. Страх живого человека перед мёртвой армией – это нормально. Главное, чтобы руки делали своё.

На главной ноде оставили около сотни. Неприятно мало, но иначе восток не удержать, а если восток падёт, вся эта линия посыплется так быстро, что считать уже будет некому. Серов принял решение правильно, хотя Павел видел, как тяжело тому дались эти сто человек в тылу.

Внизу у ворот Кира подняла голову и посмотрела на Павла. Он показал два пальца, затем ткнул в сторону северной массы. Она поняла сразу, кивнула, что-то сказала Алексею. Тот развернулся к резерву у ворот, люди там подтянулись плотнее.

Первые стрелы Некроса пришли из темноты почти без звука. Несколько чёрных линий скользнули по воздуху и ударили в стену, в камень, в щиты. Один лучник вскрикнул, схватился за плечо, второй отшатнулся, когда стрела ударила в край шлема и ушла в сторону. Над северным участком тут же закрутился поток воздуха, прозрачный, едва видимый, но стрелы следующей связки уже сбились, часть ушла выше, часть стукнулась в камень под зубцами.

— Воздух держать, — сказал Павел. — Молодцы.