За гранью кадра. Книга 2

Глава 1. Кейтлин

У каждого кино есть свой конец. Однако ты не всегда можешь знать, когда наступит та точка невозврата, которую оставил на своих зрителей режиссёр и сценарист. Даже когда актёры безупречно отыграли свои роли и рассказали историю такой, какая она есть, всё может перерасти в глухой антракт. Встать на паузу. Кино – это не просто другая жизнь, а её отражение. В любой момент всё может измениться до неузнаваемости, и ты никогда не сможешь быть к этому готов.

Не конец. Не распутье.

Замедление. Пауза.

Словно один из ассистентов, не желая встретиться с финалом лицом к лицу, открыл хлопушку, и та упала с пронзительным и глухим звоном. Удар, что касается всех безоговорочно. Тебя не спрашивают, ты становишься в эпицентре хаоса вместе со всеми, не зная, что делать дальше.

Но что, если ты сама стала тем самым хаосом? Разрушающим и болезненным?

— Это не может быть правдой, Кейтлин. Сейчас включится вспышка и всё встанет на свои места.

Я задыхалась. Воздуха катастрофически не хватало, и я держалась руками за сердце, словно по щелчку пальцев оно могло исцелиться.

Перед глазами простилался черный экран.

Мысли в голове притупились. Их было слишком много, что я не могла угнаться хотя бы за одной. Но лишь одна единственная фраза била по вискам с оглушительной силой.

«Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина».

Разум кричал из-за всех сил, перебивая сердце. Оно было беспомощно в этой битве.

Я хотела кричать. Бить кулаками об стену. Рыдать на последнем издыхании, пока не станет совсем невыносимо. Мне нужно было почувствовать хотя бы что-то. Убедиться, что я ещё жива.

Только вместо этого по щеке скатилась одинокая слеза. Она задела щёку, подбородок, а затем потерялась в серебряных блёстках на платье.

Свет несколько раз моргнул, от чего я всё же пришла в чувства.

Мне не хотелось помнить, как я здесь оказалась, но всё до мельчайших деталей засело глубоко внутри. Ладони крепко вцепились в жесткие подлокотники, а взгляд вернулся к женщине, что сидела напротив меня. Серые стены давили со всех сторон, от чего я и вовсе боялась пошевелиться.

— Мисс Мэллори. Нам нужны ваши показания.

Голос прозвучал ровно и серьёзно. Женщина средних лет в форме с усталыми глазами снова прокрутила пальцами ручку, указывая на лист подле себя. Он не был пустым. В нём были какие-то заметки.

Сколько я просидела здесь? Полчаса? Час? Вечность?

Казалось, что все обрывки событий перепутались между собой.

— Я уже всё рассказала, — услышав свой голос, теперь такой чужой и отстранённый, я вздрогнула.

— Боюсь, что это не так. Вы говорили многое. Повторите ещё раз.

Диктофон тихо шипел, нарушая тишину. Вокруг было сыро и холодно. Одна из стен была сделана наполовину из тонированного стекла, чтобы можно было следить за тем, что происходило в комнате допроса. Ты один, но под пристальным присмотром.

Я прикусила губу.

Когда во рту появился металлический привкус я всё равно ничего не почувствовала. Это походило не на боль, а вкус предательства. Именно так он и ощущался. Так пусто и в тоже время невыносимо отвратительно.

Я облажалась. Облажалась настолько, что снова предала того, кого искренне любила. Сначала Стивен, а затем и Оуэн.

Воспоминание о нём обожгло меня. Я зажмурилась до искр и холодных мурашек.

В горле комом стояли мои слова, брошенные ему от отчаяния. Я не хотела. Не хотела, чтобы всё привело нас именно к этому. Каждая моя чертова клетка тела изнывала от того, что я позволила себе сыграть на его доверии. Он не заслуживал таких громких и ужасных фраз.

Оуэн не заслуживал меня.

Не заслуживал мир, который был с ним так жесток.

— Я люблю тебя.

Мой шепот заставил меня проснуться от глубокого и страшного сна, чтобы понять, что из него уже невозможно выбраться.

Я встретилась взглядом со следователем. Она непонимающе уставилась на меня. Я рассыпалась на части и единственное, чего мне хотелось, чтобы всё стало как прежде. Мне хотелось вернуться в объятия Хартманна и никогда из них не выбираться.

Я хотела защитить. Защитить их обоих, но сделала только хуже. Не знаю сколько раз я успела сказать, что во всём есть моя вина: что это моя идея, что Стивен просто проходил мимо, что Оуэн ничего не знал. Каждое моё слово теперь виднелось на черновике. Оружие против них. Против нас.

— Давайте проясним момент. Вы будете говорить о мистере Харрисе как о вашем любимом человеке или преступнике? Это важно для вас и протокола в целом.

Хартманн. Оуэн всегда был для меня Хартманном с живым и чистым сердцем.

Губы невольно приоткрылись, но я тут же остановилась. Слёзы покрасились в чёрный из-за туши. Я не убирала их, нарочно не желая больше притворяться.

— Я не знаю, — выдохнула я. — Я не знаю.

Ложь. Я знала. Знала, что люблю его. Знала все его недостатки и достоинства. Знала его прошлое и настоящее. Мне стоило только соединить всё в одну правду.

— Мисс Мэллори.

— Я запуталась, ясно? Всё слишком сложно.

Передо мной стояло счастливое лицо Оуэна на яхте вместе с закатным солнцем в Сиднее. Только светлая сторона сменилась на тёмную сейчас в Чикаго.

— Вы не ответили на вопрос.

— Я хочу домой.

Слова прозвучали так по-детски, что мне стало слишком тошно от самой себя.

— Тогда вам придется дать показания.

— Какая к черту разница? Если я скажу, что он виновен, то вы посадите его? А если нет, то просто так отпустите?

Следователь не ответила, только продолжила смотреть на мои безумные и опухшие глаза.

Я опустила взгляд на руки. Они дрожали. Нижняя губа саднила, но я сильнее вжалась в неё зубами, чтобы не закричать.

— Любимый человек, — выждав секундную паузу я почти взвыла. — Он не преступник. Это неправда. Вы должны это понимать. Разве вы не видите?

— Чтобы во всём разобраться нам нужна достоверная информация. Мы стоим на одно и том же месте из-за того, что вы сами неуверенны в том, что говорите. Стивен Мэллори, как и Оуэн Харрис замешаны в противозаконных действиях.