За гранью света

Глава 1

Дом, одинокий и заброшенный, цеплялся за самую вершину скалистого утеса, словно иссохшая костяная рука, отчаянно вцепившаяся в последний клочок земли, сопротивляясь неистовой ярости стихии. Обветшалые, изъеденные временем стены, покрытые толстым слоем плесени и облупившейся краской, словно морщинами на старческом лице, хранили молчаливую историю о прошедших годах, о бесчисленных штормах и соленых брызгах Адриатического моря, безжалостно бьющихся о подножье скалы, словно пытаясь вырвать ее из каменных объятий земли. Внизу, пенясь и ревя, словно разъяренный зверь, волны с оглушительным грохотом разбивались о острые, коварные камни, создавая вечный, тревожный, гипнотический аккомпанемент к жизни на этом уединенном, забытом Богом острове. Скалистый берег, изрезанный узкими, извилистыми бухтами и темными, загадочными гротами, казался неприступной крепостью, надежно охраняющей покой этого затерянного в бескрайних морских просторах места.

С обратной стороны скалы, там, где склон был немного более пологим, узкая, извилистая тропинка, протоптанная многими поколениями островитян, вела к единственному входу в обветшалый дом. По этой тропинке, неторопливо пиная мелкие камешки, шел юноша, погруженный в свои мысли.

Ему было восемнадцать лет. Рыжие, словно языки пламени, волосы, вечно растрепанные ветром, обрамляли лицо с тонкими, аристократическими чертами. Яркие, изумрудно-зеленые глаза, которые, казалось, видели гораздо больше, чем позволял его юный возраст, смотрели на мир с какой-то необъяснимой печалью и усталостью. Высокий и худощавый, с чуть сутулой спиной, он производил впечатление человека, уставшего от жизни еще до ее начала, словно бремя мира уже легло на его юные плечи. На нем были выцветшие от времени и солнца джинсы, застиранная футболка и потертая куртка, которая, казалось, знавала лучшие времена. Адальберт шел, погруженный в свои мысли, равнодушно пиная попадающиеся под ноги камни, словно они были символом всех его невысказанных обид и разочарований.

Он учился на последнем году обучения в местной школе, где царила атмосфера всеобщей апатии и безысходности. И ученики, и учителя – все казались равнодушными ко всему, что происходило вокруг, словно жили в каком-то сером, безрадостном сне. Все, кроме одной – Ребекки.

Бекка, его подруга детства, была единственным ярким пятном, единственным лучиком света в этом сером, унылом существовании. В детстве они часто мечтали о побеге с острова, о далеких, неизведанных землях, откуда время от времени прибывали солдаты, окружавшие остров плотным, непроницаемым кольцом, и ученые, которых Адальберт смутно помнил из своего раннего детства. Эти ученые… они часто осматривали его и Бекку, проводили какие-то странные, непонятные тесты, задавали много вопросов. Тогда, будучи ребенком, он думал, что это обычная процедура для всех жителей острова. Но с возрастом, пришло понимание – только он и Бекка удостоились такого пристального внимания. Почему? Он не знал. Мать упрямо молчала, когда он, движимый детским любопытством, спрашивал, почему он и Бекка так отличаются от других детей, почему у них такие необычные, яркие цвета волос и глаз.

Возможно, именно поэтому им с Беккой так нравились рассказы Велии, матери Ребекки, о волшебном, магическом мире, где все люди были яркими, необычными, особенными, наделенными удивительными способностями. В детстве Адальберт безоговорочно верил в эти истории, как и Бекка. Но потом… потом он вырос, и понял, что Велия не просто так оказалась в психиатрической лечебнице. Ее вера в собственные фантазии была слишком сильной, слишком реальной, слишком оторванной от действительности. Ребекке, которой сейчас было четырнадцать, все еще нравилось слушать эти фантастические рассказы, она все еще цеплялась за веру в магию, словно за спасательный круг. А Адальберт… Адальберт смотрел на безбрежную синеву Адриатического моря, на горизонт, где небо сливалось с водой, и понимал, что их остров – это клетка, а они – пленники, обреченные на вечное заточение.

День начинался как обычно — серо, уныло и безрадостно. Адальберт, как всегда, опаздывал в школу. Если бы не маман, которая каждое утро буквально выгоняла его из дома, он бы туда вообще не ходил. Школа казалась ему бессмысленной тратой времени, бесконечной чередой скучных, однообразных уроков и безразличных лиц, лишенных всякого выражения. Мать постоянно ставила ему в пример Ребекку, восхваляя ее ненасытное любопытство и неуемную тягу к знаниям, что и без того выделялась среди остальных островитян своими белоснежными, почти светящимися в темноте волосами и пронзительно-серыми глазами, которые, казалось, видели насквозь, а теперь еще и этим странным, непонятным для Адальберта интересом к книгам и всяким небылицам, которые она находила в старой библиотеке, оставшейся от предыдущих обитателей острова. Адальберту было тяжело, даже в тягость с ней общаться. Бекка жила с ними с самого раннего детства, с тех пор, как он себя помнил. Он даже думал, что она его кровная сестра, вплоть до своего одиннадцатилетия, пока не понял, что женщина, которую они навещали каждые выходные в психиатрической лечебнице, – не её мать. Велия. Женщина, которая рассказывала невероятные истории о магическом мире, о волшебных существах и могущественных артефактах.

Адальберт шел по привычной, протоптанной тропинке, погруженный в свои мрачные, гнетущие мысли, лениво пиная попадавшиеся под ноги камни. Внезапно он услышал позади себя какой-то странный шум, словно кто-то шел по сухой траве. Резко обернувшись, он увидел мужчину и невольно отшатнулся, пораженный его необычным внешним видом. Незнакомец был… необычным, не таким, как все остальные обитатели острова. Он отличался от всех, кого Адальберт когда-либо видел на этом затерянном в море клочке земли.

У мужчины были волосы цвета чистого золота, собранные в тугой, аккуратный пучок на затылке. Миндалевидные глаза горели ярким, почти нереальным, завораживающим красным огнем, словно два тлеющих уголька. Его одежда… она была слишком роскошной, слишком дорогой, слишком изысканной для этого забытого Богом места, где люди носили простую, практичную одежду. Ткань, из которой был сшит его костюм, переливалась на солнце всеми цветами радуги, словно сплетенная из тысяч тончайших золотых нитей. На ногах у него были высокие, элегантные сапоги из мягкой, дорогой кожи, украшенные замысловатой, искусной вышивкой. Все в его облике, в его манере держаться говорило о богатстве, власти и высоком происхождении, что казалось совершенно неуместным, даже странным на этом мрачном, изолированном от всего мира острове. Адальберт замер на месте, словно парализованный, не в силах оторвать взгляда от этого странного, почти сверхъестественного явления, которое возникло перед ним, словно из ниоткуда.

– Приветствую тебя, Адальберт! – Голос незнакомца был мягким, мелодичным, обволакивающим, с едва уловимым акцентом, которого Адальберт никогда раньше не слышал. В его тоне звучал неподдельный восторг, словно он ждал этой встречи много лет, словно она была для него самым важным событием в жизни.

Адальберт молчал, не в силах вымолвить ни слова, словно язык прилип к гортани. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, не галлюцинация ли это, не игра ли воображения, вызванная стрессом и одиночеством. Не сошел ли он с ума? Но вокруг никого не было. Только ветер шелестел высокой, неухоженной травой, покрывавшей каменистую почву. Справа, за узкой тропинкой, возвышалась отвесная скала, словно неприступная стена, отделяющая остров от остального мира, а внизу, далеко внизу, с оглушительным грохотом разбивались о камни беспокойные волны Адриатического моря.

– Ты меня не помнишь, – продолжал незнакомец, словно не замечая замешательства Адальберта, его голос был спокоен и уверен, – но я твой крестный отец.

Адальберт непонимающе смотрел на него, его зеленые глаза расширились от удивления. Крестный? У него никогда не было крестного. Мать никогда не упоминала о нем.

– Подожди, не бойся, – незнакомец тепло улыбнулся, и в его красных глазах, словно искры, вспыхнули веселые огоньки. – Я Эрик, давний друг твоих родителей. Понимаю, в этом мире все, что сейчас происходит, может казаться тебе необычным, даже невероятным, но, пожалуйста, выслушай меня.