За гранью света

Глава 5

Теодор, услышав неожиданное признание Адальберта, презрительно усмехнулся. Он не ожидал, что все произойдет так легко, так просто. Этот дикарь, этот жалкий мальчишка сам пришел к нему в руки, словно ягненок на заклание, а его одежда такое не похожая на других только свидетельтсвовали о его происхождении не из этого мира.

— Отлично, — сказал Теодор, глядя на Адальберта свысока, с нескрываемым презрением. — Заковать его и привести в лагерь. У нас будет время разобраться с этим… Истинным.

Солдаты, словно послушные псы, бросились к Адальберту и грубо заковали его в тяжелые металлические наручники, сковывающие его движения. Он не сопротивлялся, словно смирился со своей участью, словно принял свою судьбу. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты, а в глазах застыло выражение обреченности. Теодор, довольный своей легкой победой, повел свою армию прочь из деревни, оставляя народ сильван в смятении и страхе.
*****
Отряд двигался по лесной тропе, Теодор то и дело бросал на Адальберта изучающие взгляды. Он ожидал увидеть могущественного мага, грозного воина, воплощение легенд об Истинном наследнике, который свергнет императора. Вместо этого перед ним шел худой, растерянный юноша, покорно бредущий в кандалах. Его одежда была грязной, а на лице виднелись следы усталости и страха.

Теодор чувствовал себя обманутым. Истории об Истинном, внушавшие трепет и страх, теперь казались нелепыми. Его собственные амбиции, жажда славы и признания, казались теперь детскими забавами.

Адальберт, чувствуя на себе взгляд Теодора, изредка поднимал глаза. В них читалось не столько страх, сколько недоумение. Он тоже видел в Теодоре не грозного воина, а скорее такого же юношу, как и он сам, вероятно, это потому что он казался того же возраста как и он сам.

В лагере Адальберта привели в отдельную палатку и оставили прикованным к столбу. Палатка была тесной и душной, а воздух был пропитан запахом пота и крови. Единственным источником света служил слабо мерцающая лампа.

Через некоторое время вошел Теодор. Он был одет в свою черную кожаную броню, а на его лице не было ни тени улыбки. Наступила неловкая тишина. Адальберт первым нарушил молчание.

— Зачем я тебе? — спросил он, его голос был тихим, но твердым. — Я попал сюда случайно. Отпусти меня. Я хочу вернуться домой.

Теодор усмехнулся.

— Не повезло тебе. Ты – трофей. Здесь твоя жизнь ничего не стоит. Для одних ты герой, для других – враг. Никого не интересуют твои человеческие качества. Это твоя судьба. А судьбу, как известно, не изменить.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые, как кандалы на запястьях Адальберта. Внутри палатки было душно, мерцающий свет отбрасывал причудливые тени на лица юношей, подчеркивая контраст между холодным высокомерием Теодора и тихой отчаянием Адальберта.

Теодор резко развернулся и вышел из палатки, едва не столкнувшись с Равеном, который стоял у входа, прислушиваясь к разговору. Они встретились взглядами. Теодор чувствовал себя неловко под пристальным, понимающим взглядом друга. Впервые в жизни им пришлось взять кого-то в плен. До этого их юношеские военные игры ограничивались тренировочными поединками и охотой. Мысль о том, что Истинного, доставленного в столицу, ждет неминуемая смерть, внезапно обрела пугающую реальность. Глядя на беззащитного Адальберта, Теодор не мог испытать торжества победы.

Равен, как всегда, без слов понимал друга. Он видел сомнения, скрывающиеся за маской холодного равнодушия.

— Он еще мальчик, Теодор, — тихо произнес Равен, кивнув в сторону палатки. — Напуган до смерти. Отпусти его. Он не вернется.

Теодор сжал кулаки.

— Не могу, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. — Это мой шанс.

— Шанс на что? — спросил Равен, поднимая бровь. — Доказать, что ты можешь привести в цепях испуганного мальчишку?

— Доказать, что я чего-то стою! — вспылил Теодор. — Отец стал наместником в моем возрасте. Он не колебался, пренебрег мнением всех этих опытных советников! Я не могу его подвести!

В его голосе слышалась не столько уверенность, сколько отчаянная попытка убедить самого себя. Призрак отца, с его недостижимыми успехами, постоянно маячил перед глазами, заставляя Теодора сомневаться в себе, гнаться за призрачной славой, доказывать свое право носить фамилию Драстен. И Адальберт, случайный пленник, стал пешкой в этой игре амбиций.
*****
Эйден знал, что они больше не смогут здесь оставаться. Их укрытие было раскрыто, их секрет предан, и Левантийцы рано или поздно вернутся, чтобы окончательно уничтожить их, стереть с лица земли.

В деревне клана Шепчущих Листьев царила атмосфера скорби и отчаяния. Жители, словно потерянные души, собирали свои немногочисленные вещи, готовясь покинуть свой дом, свое убежище, ставшее для них родным. Их укрытие было раскрыто, их секрет предан, и здесь больше не было безопасно, каждая минута, проведенная в этом месте, могла стать последней.

Лириэль стояла на краю деревни, глядя вслед уходящей армии Левантийцев, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый шаг, каждое движение вражеских солдат. Она чувствовала острую, жгучую вину за то, что произошло, за то, что Адальберт попал в плен. Но что она еще могла сделать? Её деревня, ее народ были в опасности, и она должна была их спасти, любой ценой.

Одна из ее магических сил, тайный дар, передававшийся в их клане из поколения в поколение, состояла в том, что она могла изменять настроение другого человека, усиливать его эмоции, надавливая именно на те чувства, которые он испытывал в данный момент. Этим даром, этой способностью она и воспользовалась, когда заметила, что Адальберт собирается сбежать, оставив их на произвол судьбы, бросив их на растерзание врагам. Она внушила ему чувство вины и ответственности, заставив его признаться, что он Истинный, хотя знала, что это не так.

К ней подошел Эйден, ее брат, и молча обнял ее одной рукой, пытаясь поддержать, утешить.