За гранью света

Глава 9

Эйден застыл, словно пораженный громом, наблюдая за сценой, разворачивающейся перед ним, как на театральных подмостках. Солнечный свет, пробивающийся сквозь густую, переплетенную листву деревьев, подобно золотым нитям, мягко освещал небольшую, уютную избушку, стоящую на небольшом пригорке, утопающую в зелени цветущего сада. Он увидел ее – свою мать, образ которой он так хорошо помнил с детства, с серебристыми прядями в каштановых волосах, с морщинками вокруг добрых, ласковых глаз. Ее руки, загрубевшие от работы в саду, с выступающими венами, нежно гладили волосы отца, уже совсем седые у висков. Отец, с доброй, чуть усталой улыбкой, что-то рассказывал ей, оживленно жестикулируя. Картина была настолько реальной, настолько пронзительно живой, вплоть до мельчайших деталей, до запахов и звуков, что у Эйдена перехватило дыхание. Он ощутил знакомый, до боли родной аромат материнских пирогов с яблоками и корицей, услышал тихий, уютный треск камина в доме, почувствовал тепло отцовской руки на своем плече. Это было так реально, так правдоподобно, что он почти поверил в это, почти поддался этому сладкому соблазну.

Но под этой волной нахлынувшей нежности, под этим теплым, уютным покрывалом воспоминаний, пульсировала глубокая, леденящая душу тревога. Это было волшебство. Он знал это. Он чувствовал его сладковатый, приторный привкус на языке, его обманчивое тепло, его лживое обещание счастья.

– Это… – прошептал он, его голос был едва слышен, словно шелест листвы на ветру. Он закрыл глаза, тряся головой, пытаясь стряхнуть с себя тяжкое бремя наваждения, вырваться из этого сладкого плена. Он не хотел верить в это, он отчаянно желал, чтобы это было правдой, чтобы это не было очередной иллюзией, очередной ловушкой.

Адальберт, чувствуя отчаяние друга, молча положил ему руку на плечо. Его пальцы были теплыми и уверенными, как и его слова, которые он не произносил, но которые Эйден чувствовал. Он понимал, что Эйден сейчас переживает, и хотел поддержать его, дать ему понять, что он не один.

– Я понимаю, – тихо сказал он, наконец, его голос был спокойным и утешительным, словно шепот вечернего бриза. – Должно быть, очень тяжело… видеть то, чего нет на самом деле…

Эйден, не отрывая взгляда от своей семьи, от этой призрачной идиллии, прошептал с болью в голосе:

– Я… так… по ним соскучился…

Слезы выступили на его глазах, горячие и жгучие, и он едва сдерживал рыдания, которые подступали к горлу комом. Он не видел своих родителей уже много лет, долгих и мучительных лет, и сейчас, когда ему представился шанс увидеть их снова, пусть даже это была всего лишь иллюзия, всего лишь обман, он не мог сдержать своих эмоций, которые переполняли его, захлестывали его, словно морские волны.

Адальберт, понимая, что Эйдену нужно время, чтобы справиться с наваждением, чтобы прийти в себя, решил действовать самостоятельно. Он осторожно отошел от Эйдена, спустился с холма, стараясь не производить шума, не привлекать к себе внимания, и направился к дому, из которого только что вышла иллюзорная семья Эйдена. Он понимал, что это может быть опасно, что это может быть очередной капкан, но не мог просто стоять и смотреть, как его друг страдает, как его сердце разрывается от боли. Дверь дома была из темного, мореного дерева, искусно украшенная резьбой, с массивной медной ручкой, которая поблескивала в лучах заходящего солнца, словно золотой самородок. Адальберт трижды постучал в нее – резким, но не громким стуком. Он хотел показать, что он не враг, что он пришел с миром, но и не намерен отступать.

Дверь медленно, со скрипом, отворилась, и на пороге появилась Лириэль. Ее глаза, в которые Адальберт ранее вглядывался с опаской, с недоверием, теперь лучились необычайным счастьем, чистым и безмятежным, как у ребенка, которому подарили долгожданную игрушку. В них не было и следа того отчаяния и печали, которые он видел раньше, когда она была пленницей фейри. Она казалась помолодевшей, посвежевшей, счастливой, словно все ее проблемы, все ее тревоги, растворились в прошлом. Но, увидев Адальберта, ее лицо мгновенно омрачилось, словно на него легла тень, глаза сузились, словно у кошки, заприметившей добычу. Она сразу же узнала его. Значит, она понимала, что это – иллюзия.

Она решительно попыталась захлопнуть дверь, отрезать его от этого мира грез, но Адальберт оказался проворнее. Он успел просунуть ногу в образовавшуюся щель, не давая двери закрыться. Он не хотел причинять ей боли, но должен был остановить ее, должен был вызволить ее из этой ловушки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Лириэль, ее голос был резким, холодным, как лед, в нем не было и намека на то нежное счастье, которое она испытывала мгновение назад. Ее глаза, еще недавно сиявшие радостью, теперь метали молнии.

– Пришел за тобой, – твердо ответил Адальберт, его глаза были полны решимости. Он не собирался отступать, он должен был вытащить Лириэль из этого капкана, из этого сладкого плена иллюзий.

– Не стоило приходить, – ответила Лириэль, ее голос был полон горькой, безысходной тоски. – Мне здесь хорошо. Лучше, чем было когда-либо. Оставь меня в покое.

– Это сон. Иллюзия. Ты под чарами фейри, – настаивал Адальберт, его голос был спокойным, ровным, но в нем слышалась непоколебимая уверенность. Он знал, что Лириэль нужно разбудить, вырвать из этого сладкого, обманчивого плена.

– Мне все равно, – упрямо произнесла Лириэль, ее голос был пропитан усталостью, словно она говорила о чем-то давно решенном, о чем-то, что уже не имеет значения. – Здесь есть все, о чем я даже мечтать перестала. Зачем мне возвращаться…

– Здесь все не настоящее, Лириэль, – продолжал Адальберт, его глаза, обычно лучащиеся весельем, сейчас были наполнены сочувствием и пониманием. Он понимал, как трудно отказаться от мечты, от сладкой иллюзии счастья, но знал, что это необходимо, что это – единственный путь к спасению. – Вернись в реальный мир. Он ждет тебя.

– Зачем? Чтобы снова и снова переживать эту невыносимую боль, эту тоску по семье? Чтобы каждый день просыпаться с этой пустотой в сердце? Ты не понимаешь… – Лириэль отвернулась, ее голос дрожал, словно струна, готовая лопнуть.

— Я понимаю, — тихо, но с непоколебимой уверенностью перебил ее Адальберт. В его голосе, спокойном и ровном, сквозила глубокая, затаенная скорбь. — Моя семья тоже не рядом. Я также тоскую по ним. Ежедневно, ежеминутно. Но, в отличие от тебя, я здесь совершенно один. Без товарищей. И без… брата, который ждет тебя, который нуждается в твоей поддержке. А Эйден — не мираж. Он реален. Он жив. Он — твоя семья. А все, что тебя окружает, весь этот уютный мирок, — всего лишь порождение твоих желаний, твоих грез, твоих воспоминаний. Ты оставила его, бросила одного… Сбежала в мир иллюзий, в мир сновидений, оставив его в одиночку сражаться с невзгодами…

Лириэль замолчала, ее взгляд стал растерянным, будто она заблудилась в хитросплетениях собственных мыслей. Она медленно склонила голову, будто пытаясь припомнить что-то важное, что-то ускользающее от нее, как песчинки сквозь пальцы. В ее глазах, до этого момента сиявших безмятежным счастьем, промелькнула искра сомнения, словно трещина на гладкой поверхности льда.

— Где он? Он с тобой? — спросила она, ее голос звучал тихо и уязвимо, словно шепот. Она боялась, что Эйден покинул ее, что она потеряла его навсегда, что этот сладостный сон обернется для нее нескончаемым кошмаром.

Адальберт молча кивнул в сторону возвышенности, где стоял Эйден, едва сдерживая слезы, подступавшие к горлу, словно тугой комок. Он понимал, насколько сильна их любовь, насколько крепка их связь, и желал, чтобы они вновь были вместе, чтобы они смогли преодолеть все трудности и испытания, выпавшие на их долю.

Лириэль, не произнося ни слова, медленно направилась к нему, словно призрак, скользящий по земле. Адальберт последовал за ней, стараясь не отставать, стремясь быть рядом, чтобы поддержать ее, если она вдруг оступится. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись напряжением, ожиданием и предчувствием грядущих перемен.

Лириэль, с глазами, полными слез, но уже без того пугающего, нездорового блеска, без той отстраненности, что была в них прежде, приблизилась к Эйдену. Она осторожно коснулась его руки, ее пальцы дрожали, словно от озноба.

— Останься здесь, с нами, — прошептала она, ее голос был тихим, хрупким, но полным любви, нежности и мольбы. Вокруг них все еще простиралась иллюзия — уютная хижина, залитая теплым солнечным светом, наполненная ароматом свежеиспеченного хлеба, с тихим потрескиванием дров в камине и голосами родителей, доносившимися изнутри.

Эйден, хотя и его сердце сжималось от боли при виде иллюзорной семьи, при виде этого мира, которого больше не существовало, твердо покачал головой. Его лицо, бледное от пережитого и напряжения, выражало решимость. Он понимал, что это всего лишь обман, всего лишь мираж, и не мог позволить ей одурачить себя, не мог позволить ей поглотить его.

— Нет, — твердо ответил он, его голос звучал звучно, полно силы и решимости. — Наши настоящие родители ждут, когда мы их спасем. Они живы. Я знаю это. Лириэль, очнись! Я один не справлюсь. Нам предстоит многое сделать. Спасти родителей. Одержать победу в войне. Построить новую деревню… новую жизнь… Ты со мной?

Слезы хлынули из глаз Лириэль, горячим потоком стекая по ее щекам, оставляя на них блестящие дорожки. Она еще раз окинула взглядом иллюзорный дом, полный любви и тепла, полный призрачного счастья, но этого было недостаточно. Реальность, какой бы жестокой и безжалостной она ни была, была гораздо важнее, чем сладкая ложь, чем обманчивый мир грез.

— Да, — прошептала она, ее голос был едва слышен, словно шелест листвы на ветру, но в нем звучала абсолютная решимость и непоколебимая уверенность. Она отпустила иллюзию, отпустила призрачную семью, которая никогда не существовала, которая была лишь плодом ее воображения, ее тоски и ее отчаяния.

Эйден, чувствуя, как иллюзия начинает трещать по швам, как тонкий лед под ногами, как карточный домик, готовый рухнуть от малейшего дуновения ветра, крикнул:

— Выпустите нас! Мы больше не намерены участвовать в ваших играх!

Но ничего не происходило. Аурелия, наблюдая за трогательной сценой воссоединения брата и сестры, за их отчаянной борьбой с иллюзией и их триумфом над собой, восседала на своем троне, искусно сплетенном из переливающихся золотистых нитей, и ехидно усмехалась, словно хищная кошка, забавляющаяся с пойманной мышкой. Ее глаза, холодные и безжалостные, поблескивали зловещим светом. Она не собиралась отпускать их так просто, без боя.

— Как душещипательно! — прошипела она, ее голос был пропитан язвительной насмешкой, словно ядовитый шип. — Но, боюсь, ваш спектакль подошел к концу. Настало время для настоящего представления!

Эразм, стоявший поблизости от трона, был крайне обеспокоен. Он переживал за этих людей, за Истинного, и с тревогой наблюдал, как фейри, поддерживающие иллюзию, изнемогают от усталости. Их силы были на исходе, и он видел в этом шанс. Их крылышки, обычно переливающиеся всеми цветами радуги, потускнели, а движения стали медленными и вялыми, словно у засыпающих мух. Он понимал, что если Аурелия не остановится, то фейри могут погибнуть.

— Ваше Величество, — произнес он, его голос был полон тревоги, — фейри больше не в состоянии поддерживать эту иллюзию. Они совершенно обессилели. Если вы не прикажете им остановиться… они…

— Пусть приложат еще немного усилий, — легкомысленно отмахнулась Аурелия, не отрывая взгляда от происходящего в иллюзии. Ее безразличие к судьбе своих подданных граничило с чудовищной жестокостью. Она была готова пожертвовать жизнями своих фейри ради удовлетворения собственного эго, ради мимолетной прихоти.

— У них не осталось ни капли сил! Им необходим отдых! Вы должны заботиться о своем народе, Ваше Величество! — возразил Эразм, его голос, обычно тихий и робкий, сейчас звучал тверже, наполнился силой и решимостью. Он не мог больше молчать, он должен был защитить тех, кто был слабее его, кто зависел от его заступничества. Он чувствовал ответственность не только за свой народ, но и за своих новых друзей, за этих людей из другого мира, которые оказались втянуты в эту опасную игру.

— С какой стати? — надменно вскинула голову Аурелия, ее глаза сверкнули холодным, презрительным блеском. Ее лицо исказилось от ярости, словно маска, скрывающая ее истинное обличье. — Это они должны заботиться обо мне. Я здесь королева!

В этот момент, осознав, что их не собираются вызволять из ловушки, в ситуацию вмешался Адальберт. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в бездну, он надел кольцо на указательный палец, сосредоточившись на мысли о выходе из-под чар, о возвращении в реальный мир. Он закрыл глаза, представляя себе свободу, представляя себе Эйдена и Лириэль, представляя себе, как они вместе покидают это проклятое место, этот мир иллюзий и обмана. Он думал изо всех сил, всей своей душой, молил кольцо помочь им выбраться, унести их подальше от этой жестокой, безжалостной королевы и ее коварных, обманчивых иллюзий.

Кольцо вспыхнуло ослепительным зеленым светом, словно маленькое солнце, наполняя собой все пространство тронного зала изумрудным сиянием. Свет был настолько ярким и интенсивным, что Адальберту пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Он чувствовал, как тепло кольца проникает в его тело, волна за волной, наполняя его энергией, силой и уверенностью. Он чувствовал, как его мысли становятся ясными и четкими, как его воля укрепляется, словно сталь, закаленная в огне. Он видел зеленый свет, проникающий сквозь толстые каменные стены замка, озаряющий темный и мрачный лес, достигающий самых отдаленных уголков этого мира, словно маяк, указывающий путь к свободе.

Аурелия, завороженная этим сиянием, этим волшебством, замерла, ее глаза, обычно холодные и безразличные, заблестели жадностью, словно у голодного зверя, увидевшего долгожданную добычу. Она была словно загипнотизирована, не в силах отвести взгляд от кольца, от этого источника невероятной силы и могущества.

— Я хочу это кольцо! — выкрикнула она, ее голос, до этого момента надменный и властный, сейчас звучал хрипло, с примесью алчности и вожделения. — Немедленно снимите его с него! Освободите его!

Слуги, мгновенно отреагировав на приказ королевы, словно марионетки, послушно дернулись, освобождая Адальберта. Он ощутил, как оковы спадают с его рук, как тяжелые цепи с грохотом падают на каменный пол, и сделал шаг вперед, словно выходя из мрачной темницы на свет. Придя в себя от ослепительного сияния, он тут же, не теряя ни секунды, потребовал:

— Освободите Эйдена и Лириэль! Они не причинили вам никакого зла!

— Обмен, — холодно заявила Аурелия, не отрывая взгляда от кольца, которое теперь переливалось всеми цветами радуги на ее тонком, изящном пальце, словно капля росы на нежном лепестке цветка. — Кольцо в обмен на твоих друзей.

Адальберт заколебался. Кольцо было его единственной нитью, связывающей его с домом, с его семьей, с его прошлым, с его прежней жизнью. Но, вспомнив глаза Эйдена и Лириэль, полные надежды и отчаяния одновременно, он сделал свой выбор. Он не мог их предать. Не мог оставить их здесь, в этом чужом и враждебном мире.

— Согласен, — произнес он, его голос звучал ровно и спокойно, но с непоколебимой твердостью. — Но верните Эйдену кулон. Это… очень ценная для него вещь.

Аурелия, для которой кольцо представляло собой единственную ценность, единственный предмет ее неуемного желания, легко согласилась. Она не понимала, что для Эйдена этот кулон значил гораздо больше, чем любое сокровище, чем любое богатство. Он был для него символом семьи, символом любви, символом его принадлежности к своей родине, к одной из колоний королевства эльфов.

Обмен состоялся. Эйден и Лириэль, освободившись от чар, пробудившись от долгого и мучительного сна, тут же бросились благодарить Адальберта, их слова были полны искренней признательности и восхищения его мужеством и самопожертвованием.

— Ты уверен? — спросил Эйден, заметив, как Адальберт с грустью смотрит на кольцо, теперь украшающее палец Аурелии, словно драгоценный камень в короне. — А если ты больше не сможешь вернуться в свой мир? Если это был твой единственный шанс?

— Я найду другой путь, — ответил Адальберт, стараясь улыбнуться, хотя на душе у него было тяжело. Его голос звучал решительно и уверенно, хотя он и сам не знал, как ему это удастся. — Мне нужно найти Эрика Харриса. Вы… поможете мне его отыскать?

— Конечно, дружище, — кивнул Эйден, его лицо озарилось радостной улыбкой. Наконец-то они вместе, наконец-то они свободны.

Лириэль крепко обняла Адальберта, ее глаза были полны слез благодарности.

— Прости за все, что я наговорила, — прошептала она, ее голос был полон искреннего раскаяния. — Ты спас нас.

Они вместе углубились в лес, оставляя позади замок фейри и этот иллюзорный мир, полный обмана и лжи.

— Итак, — начал Эйден, когда они немного отошли от замка, его голос был полон энергии и надежды. — Куда мы направляемся? Где, по-твоему, может находиться этот Эрик Харрис?

Адальберт пожал плечами, его лицо отражало полную неопределенность.

— Даже не представляю, — признался он.

— А что ты вообще о нем знаешь? — спросила Лириэль, ее голос был полон любопытства.

— Совсем немного, — ответил Адальберт. — В детстве Велия, мать моей подруги, часто рассказывала о нем. Кажется, он учился вместе с моим отцом… в какой-то академии. Не знаете, в какой он мог учиться?

— Возможно, в академии Святой Этерии, — ответил Эйден, его голос стал серьезнее. — Почти все дворяне получают образование именно там. Но она находится в самом сердце Левантии, в столице- в городе Аэтор. Ты уверен, что мы сможем туда пробраться? Что это хорошая идея?

Адальберт засомневался. Он уже втянул Эйдена и Лириэль в эту опасную авантюру, и теперь предлагал им отправиться в логово врага, рисковать их жизнями ради своих собственных целей.

Лириэль, словно прочитав его мысли, твердо произнесла, ее голос был полон силы и непоколебимой решимости:

— Мы справимся. Вместе мы преодолеем все преграды. У нас нет иного выбора.

***

В лесу Фейри, где еще недавно воздух трепетал от переливов изумрудного сияния кольца Адальберта, где безраздельно властвовали магия и волшебство, теперь воцарился хаос, словно после мощного взрыва. Последние отблески чарующего света растворились в едком и удушливом дыму, оставив после себя лишь горький запах пепла и отчаяния, словно призрачное напоминание о былой красоте.

Теодор, темный маг, чья высокая и худощавая фигура, облаченная в черные одежды, поглощала свет, словно черная дыра в центре яркой галактики, стоял посреди дымящихся руин дворца Аурелии. Его лицо, бледное и безжизненное, точно маска, было скрыто под глубоким капюшоном, но его глаза, холодные и бездонные, как ночное небо, смотрели на бушующее пламя с ледяным спокойствием.

Огонь, порожденный темной магией, жадно пожирал причудливые растения, напоминающие гигантские аметисты, и мерцающие камни, некогда украшавшие дворец, превращая их в пепел и прах. Воздух вибрировал от пронзительных и полных ужаса криков фейри, которые, испуганные и с опаленными крыльями, метались среди руин в поисках спасения и укрытия от беспощадного пламени.

Аурелия, ее прекрасное лицо испачкано сажей, а взгляд потух, выражала безмерную скорбь и безысходное отчаяние. Она протянула Теодору кольцо, свою последнюю надежду, дрожащей рукой, боясь обжечься. Блеск драгоценного камня казался издевательски ярким на фоне всепоглощающей тьмы, разрушения и смерти.

Цена за спасение ее народа и ее королевства была непомерно высока, но выбора не оставалось. Она чувствовала, как с каждым вздохом едкий дым обжигает легкие, как сжимается сердце от боли и бессилия, как мир вокруг нее рушится, превращаясь в пепел.
*****
Пыль дорог, мелкая и колючая, словно песчинки, назойливо забивалась в глаза, нос и рот, вызывая раздражение и мучительный кашель. Солнце, подобно раскаленному добела диску, безжалостно опаляло кожу, оставляя на ней красные и болезненные ожоги. Ночи, напротив, были пронизаны леденящим холодом, заставляя путников кутаться в свои тонкие куртки и дрожать от озноба.

Эйден, с сосредоточенным выражением лица и нахмуренными бровями, внимательно изучал карту, прокладывая путь через бескрайний и дремучий лес, полный опасностей и загадок. Он ощущал груз ответственности за своих спутников, за их безопасность и жизни, понимая, что от его решений, знаний и опыта зависит их дальнейшая судьба.

Адальберт, изнемогая от усталости, молча плелся следом, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Каждый шаг давался ему с невероятным трудом, тело ломило, словно его избили палками, а мысли были полны тоски по дому, по семье и по прежней, беззаботной жизни.

Лириэль, закаленная испытаниями, пережитыми в плену у фейри, держалась стойко и мужественно, стараясь во всем помогать Эйдену и поддерживать его. Она видела, как тяжело приходится Адальберту, как он страдает и мучается, и пыталась подбодрить его, найти нужные слова, чтобы вселить в него надежду, но слова казались пустыми и неуместными в этой гнетущей и тяжелой атмосфере.

С наступлением сумерек небо окрасилось в тревожные фиолетово-багряные оттенки, словно предвещая надвигающуюся бурю. Усталость навалилась с новой силой, подобно тяжелому одеялу, не давая дышать. Ноги подкашивались, рюкзаки казались неподъемными, словно наполненные камнями, а веки отяжелели, словно свинцовые.

Эйден, превозмогая боль в мышцах, ногах и во всем теле, привел их к небольшой пещере, скрытой среди деревьев, которая должна была стать их убежищем на ночь, защитить их от холода, диких зверей и опасностей, таящихся в этом лесу.

Внутри пещера оказалась удивительно просторной, хотя и сырой, с каплями воды, стекающими по каменным стенам, и затхлым запахом плесени и сырости. Уставшие путники рухнули на каменистый пол, не в силах больше стоять на ногах. Быстрый перекус ягодами, которые Адальберт жевал без особого аппетита, морщась от их кисловатого и терпкого вкуса — мясо местных животных, странных и причудливых, вызывало у него отвращение — а затем долгожданный сон в спальных мешках, которые они достали из своих рюкзаков.

Свернувшись калачиком, Адальберт закрыл глаза, пытаясь хотя бы на время забыться и убежать от реальности, от этого кошмара, в который превратилась его жизнь, но тревожные образы и страшные, фантасмагорические картины продолжали преследовать его и во сне, не давая ему покоя.

Животные этого мира казались Адальберту порождением больного воображения, словно сошедшие со страниц фантастических книг. Утко-медведь, которого он увидел однажды, вызвал у него смесь изумления и отвращения. Неуклюжее существо с медвежьим телом, покрытым густой бурой шерстью, и утиным клювом, ярко-оранжевым, словно нарисованным краской, переваливаясь с боку на бок, рылось в земле своими когтистыми лапами, выискивая личинок. Адальберт, наблюдая за ним с отвращением и недоумением, чувствовал себя так, словно попал в странный, искаженный и абсурдный сон.

Встреча с саблезубым лосем оставила еще более гнетущее впечатление. Огромное животное с ветвистыми рогами, словно корона, и острыми, как бритва, клыками, выглядело устрашающе, точно чудовище из древних легенд. Дикий и пронизывающий взгляд лося, словно он видел насквозь, говорил о скрытой силе, первобытной ярости и опасности, исходящей от него, словно от раскаленного угля.

Каждая новая встреча с диковинной фауной этого мира лишь усиливала чувство чужеродности и одиночества, которое терзало Адальберта. Он ощущал себя затерянным в этом фантастическом, удивительном, но вместе с тем враждебном мире, словно песчинка, затерянная в бескрайней пустыне.

Этот мир манил своей загадочностью, неповторимостью и неземной красотой, но в то же время отталкивал своей непонятностью, чуждостью и таящейся в нем опасностью, подобно яду, искусно скрытому под привлекательной оберткой. Адальберт отчаянно тосковал по дому, по привычному окружению, по своим друзьям и семье, по чувству безопасности, которое, казалось, он утратил навсегда, словно корабль, потерпевший крушение в бушующем океане.