За гранью света

Глава 20

Вечерняя мгла опустилась на поместье лорда Эдмунда, обволакивая его таинственным, загадочным флером, смягчая контуры предметов и стирая границы между реальностью и грезами. В покои Теодора проскользнули слуги, бесшумные, словно тени, умело и ловко помогая ему облачиться в парадный камзол. Они тщательно застегивали пуговицы, поправляя складки на дорогой ткани. Тончайшее кружево, искусно расшитое серебряными нитями, подчеркивало его аристократическое происхождение и высокое положение в обществе, а темный, благородный бархат придавал его облику загадочность, властность и ауру могущества. Теодор окинул себя критическим взглядом в зеркале, поправляя воротник.

Когда Теодор был готов, он направился в обеденный зал. Его уверенные, размеренные шаги отдавались гулким эхом в пустых, безлюдных коридорах, создавая ощущение торжественности и важности момента. В зале его дожидались лишь Бьянка и Равен, который, как всегда, не упускал возможности поухаживать за прекрасной и очаровательной хозяйкой поместья, осыпая ее комплиментами, шутками и остротами. Равен галантно поцеловал руку Бьянки, вызывая ее легкий румянец.

Войдя в зал, Теодор с нескрываемым раздражением и досадой отметил отсутствие лорда Эдмунда и его загадочного протеже, Эрика Харриса. "Что за странный прием?" – подумал он. Неужели он настолько не значим для хозяев этого дома, что они даже не соизволили встретить его лично и выразить свое почтение и уважение? Он остановился в дверях, окинув присутствующих холодным взглядом.

Бьянка, заметив его недовольство, поспешила поклониться. Ее движения были грациозными, плавными и изящными, словно у балерины. Она приподняла край своего платья, делая реверанс.

— Лорд Теодор, прошу прощения за задержку, – произнесла она. Ее голос звучал мягко и мелодично, как перезвон хрустальных колокольчиков. – Отец, к сожалению, не смог присоединиться к нам сегодня вечером. Его здоровье… оставляет желать лучшего… А Эрик… Эрик занят важными и неотложными делами. Он просил передать вам свои извинения…

Теодор нахмурился. Его взгляд стал холодным и пронзительным, как лезвие кинжала. Он скрестил руки на груди, демонстрируя свое недовольство.

— Что за странный прием? – спросил он. Его голос звучал резко и надменно, как удар хлыста. – Неужели я должен довольствоваться обществом лишь… вас двоих?

Бьянка, как всегда тактичная и дипломатичная, попыталась отвести разговор в сторону и переключить его внимание на светские беседы, на обсуждение погоды и на последние новости из столицы. Она улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. Но Теодор был настроен решительно и непреклонно и не собирался уступать или менять тему разговора.

— Лорд Теодор, прошу вас, не стоит омрачать вечер своим недовольством, – произнесла она, стараясь сохранить спокойствие и достоинство, не показывая своего раздражения. Она вздохнула, стараясь не выдать своего волнения. – Мы рады вашему визиту, и мы искренне хотели сделать ваше пребывание в нашем доме приятным и комфортным. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя… как дома…

— Как дома? – усмехнулся Теодор. Его губы скривились в презрительной и язвительной усмешке. Он покачал головой, выражая свое неверие. – Не думаю, что в моем доме меня встречали бы с таким пренебрежением и равнодушием…

— Какой прием вы ожидали, лорд Теодор? – внезапно спросила Бьянка. Ее голос, обычно мягкий и мелодичный, стал твердым и решительным, как закаленная сталь. Она выпрямилась, глядя Теодору прямо в глаза. – Вы – незваные гости в нашем доме… Вы должны быть благодарны за то, что мы вообще приняли вас… и предоставили вам кров…

Между Теодором и Бьянкой, казалось, вспыхнули молнии и пробежали искры, предвещая грозу, бурю и взрыв эмоций. Равен, чувствуя нарастающее напряжение, попытался разрядить обстановку своими шутками и остротами, но его усилия оказались тщетными и напрасными. Он замолчал, понимая, что его вмешательство только усугубит ситуацию.

Теодор, окинув Бьянку ледяным, презрительным взором, медленно и величественно опустился на стул за столом, демонстрируя свое недовольство и превосходство. Его жест был полон скрытого гнева, ярости и готовности к нападению. Он расправил плечи, словно готовясь к битве. Равен, сидящий напротив, нервно теребил в руках хрустальный бокал, явно чувствуя себя неуютно и неловко в этой напряженной атмосфере. Он исподтишка поглядывал то на Теодора, то на Бьянку, словно ожидая взрыва.

— Ваше «как дома» – это пустой обеденный зал, отсутствие хозяина дома и его… загадочного «протеже», – процедил Теодор сквозь зубы. Его голос был тихим и спокойным, но каждое слово звучало, как удар молотка по наковальне. Он сжал кулаки под столом, стараясь сдержать свой гнев. – Я не ищу обид, леди Бьянка, но объяснение мне все же требуется. Что за игры вы затеяли? Что происходит в этом доме?

Бьянка, сохраняя внешнее спокойствие, с невозмутимым видом отодвинула перед Теодором блюдо с изысканными и аппетитными закусками. Она жестом предложила ему отведать угощения.

— Лорд Эдмунд, как вы знаете, человек непредсказуемый и эксцентричный, – сказала она. Ее голос был тихим, ровным, но твердым, как закаленная сталь. Она слегка приподняла подбородок, глядя Теодору прямо в глаза. – Его здоровье… как я уже говорила… оставляет желать лучшего… Что касается Эрика… он занят крайне важным и неотложным делом… Делом, которое не терпит отлагательств… Он присоединится к нам позже.

— И это дело настолько секретно и настолько важно, что даже мне, вашему гостю, не стоит знать о нем? – Теодор взял серебряную вилку со стола, повертел ее в руках, но не стал есть. Его пронзительный взгляд не отрывался от Бьянки, изучая ее лицо и пытаясь разгадать ее мысли и чувства. Он прищурился, словно пытаясь увидеть ее насквозь. – Или это еще одна из ваших странных семейных традиций – встречать гостей загадками и недомолвками?

Равен, видя, что напряжение достигло предела и что вот-вот разразится гроза, попытался разрядить обстановку и сгладить острые углы, вставить свое слово. Он откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Может быть, лорд Эдмунд решил устроить нам интригующий и увлекательный квест? – предположил он, стараясь говорить легко и шутливо. Он улыбнулся, надеясь, что его шутка будет воспринята благосклонно. – Призом может быть, например, рецепт его фирменного яблочного пирога! Очень вкусно, кстати… Рекомендую…

Его шутка, к сожалению, пролетела мимо ушей Теодора, не произведя на него никакого впечатления. Теодор даже не удостоил его взглядом.

— Равен, – холодно отрезал Теодор, – ты, как всегда, забавен и остроумен, но сейчас не время для твоих шуток. Ситуация серьезная…

— Я лишь пытаюсь разрядить обстановку, – пробормотал Равен, потупив взгляд и чувствуя себя неловко и неуместно. Он опустил голову, словно провинившийся школьник.

Бьянка, видя, что Теодор упорно пытается игнорировать ее объяснения, решила сменить тактику и изменить свой подход. Она вздохнула, собираясь с духом.

— Лорд Теодор, вы слишком подозрительны и недоверчивы, – сказала она. Ее голос звучал спокойно, твердо и уверенно. Она выпрямилась, глядя Теодору прямо в глаза. – Возможно, вы ищете заговор там, где его нет. Отец нездоров, это правда… Эрик занят важными делами, это тоже правда… И на этом все… Никаких тайн, никаких загадок… Если вам так неприятно наше гостеприимство и если вы чувствуете себя некомфортно в нашем доме, вы всегда можете уйти… Мы не будем вас удерживать…

— Уйти? – Теодор откинулся на спинку стула. Его лицо было непроницаемым, как маска, скрывая его мысли и его истинные намерения. Он скрестил руки на груди, словно обдумывая ее слова. – Я не тот, кто бросает начатое дело, не доведя его до конца… Я останусь и разгадаю эту загадку, леди Бьянка… И, я надеюсь, вы не будете мне препятствовать… Или… вашему отцу действительно есть что скрывать?

Эрик, словно опытный поводырь, ведущий странников по темным и опасным тропам, первым проскользнул в темный зев люка. Его движения были уверенными, отточенными и быстрыми. Он легко спрыгнул вниз, словно танцор. За ним, подобно теням, бесшумно и осторожно последовали Адальберт, Эйден и Лириэль. Их сердца бешено колотились в груди, предвкушая опасность, приключения и новые открытия. Лириэль крепко сжала руку Эйдена, словно ища поддержки.

Винтовая лестница, подобно змее, вилась вниз, уводя их вглубь земли, в царство тьмы, в мир тайн и загадок. Ступени скрипели под их весом, словно жалуясь на вторжение незваных гостей, нарушивших их вековой покой. Эйден споткнулся на одной из ступеней, но Лириэль вовремя поддержала его. В воздухе витал тяжелый запах сырости, плесени и затхлости, щекочущий ноздри и вызывающий неприятные и тревожные ощущения. Адальберт закашлялся, прикрывая рот рукой.

Наконец, они достигли дна и ступили на твердую землю. Перед ними развернулся просторный подземный зал, освещенный множеством факелов, горящих ровным и ярким пламенем, рассеивая тьму и выхватывая из мрака каменные стены, массивные деревянные столы, заваленные различными предметами. Это был настоящий подземный штаб, секретное место, о существовании которого знали только самые доверенные лица. Эрик огляделся по сторонам, словно убеждаясь, что они одни.

В центре зала стоял огромный и тяжелый стол, заваленный картами, пергаментами, свитками, письменными принадлежностями, чернильницами и перьями. Но внимание всех привлекла одна карта, не похожая на другие, нарисованная на странном, мерцающем и переливающемся всеми цветами радуги материале. Это была не обычная, статичная карта, а волшебная, живая и динамичная, показывающая точную копию местности, но с невероятной детализацией, недоступной обычным картографам. Реки текли по ней живыми, блестящими и серебристыми потоками, горы выступали рельефными и объемными пиками, леса шелестели листвой, а погода была изображена динамично и реалистично: над некоторыми районами вихрились миниатюрные облака, над другими сияло яркое солнце, где-то шел дождь, и сверкали молнии.

Адальберт, Эйден и Лириэль замерли на месте, завороженные и очарованные этим волшебным зрелищем, не в силах отвести глаз от мерцающей карты. Лириэль ахнула от восторга, прикрывая рот ладонью. Эйден, не сдержав своего любопытства, протянул руку, намереваясь прикоснуться к одному из горных хребтов, проверить, настоящий ли он.

— Не смей трогать! – прошипела Лириэль, как рассерженная кошка, и шлепнула Эйдена по руке. Ее глаза метали молнии. – Ты меня позоришь! Нельзя трогать чужие вещи без разрешения!

Эрик долго и пристально вглядывался в лицо Адальберта, изучая его черты. Он пытался найти в нем черты Артура, своего старого друга и соперника, но видел лишь Веронику – ее высокие и изящные скулы, ее прямой и аристократический нос, ее чуть изогнутые брови. Это вызывало в нем странное и смешанное чувство. Он ожидал, что при встрече с сыном Артура, с его кровью и плотью, его захлестнет волна гнева, обиды и ревности. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого он видел перед собой призрак своей первой, юношеской любви, воспоминание о счастливых и беззаботных днях, проведенных вместе в Академии магии. Ностальгия смягчила его сердце, вытеснив все негативные эмоции и оставив лишь грусть и сожаление. Он вздохнул, отводя взгляд.

— Ты совсем не похож на своего отца, – произнес Эрик, наконец нарушив молчание, которое давило на них, словно тяжелый груз. Он внимательно изучал лицо Адальберта, словно пытаясь найти в нем хоть какие-то отголоски прошлого. – Ни капли…

Адальберт, до этого момента увлеченно изучавший волшебную карту, поднял голову и посмотрел на него, вопросительно приподняв брови. Он нахмурился, словно не понимая, что имеет в виду Эрик.

— Он был… храбрым… – сказал он, и в его голосе прозвучала гордость и уважение к памяти отца. Он выпрямился, словно желая казаться выше и сильнее.

В этот момент глаза Адальберта сузились, и на его лице появилось выражение недоумения и раздражения. Он скрестил руки на груди, демонстрируя свое недовольство.

— Ой, да ладно вам, хватит издеваться! – воскликнул он, не скрывая своего возмущения. – Я же сказал, что это была просто реакция на магию, которой, кстати, нет на земле! Я не трус… Просто… я не привык к таким… сюрпризам…

Эрик рассмеялся. Его смех был громким, раскатистым и искренним, как будто он сбросил с себя тяжелый груз и освободился от многолетнего бремени. Он откинул голову назад, позволяя смеху вырваться наружу.

– Нет, я о другом, – продолжил Эрик, качая головой. Он вытер слезы, выступившие от смеха. – Твой отец был храбрым, отважным, справедливым и благородным, но… на грани заносчивости, наглости и самонадеянности. Дерзкий был парень… Слишком дерзкий… Меня радует, что ты на него не похож. Впрочем, в молодости все такие… особенно наследные принцы могущественных империй… чувствуют свою безнаказанность…

– Спасибо… я почему-то никогда особо не интересовался им, его жизнью и его судьбой, – пробормотал Адальберт, смущенно опуская глаза и чувствуя себя неловко и виновато. Он теребил край своей рубашки, словно пытаясь скрыть свое волнение. – Спасибо, что рассказал мне о нем…

Лириэль и Эйден переглянулись, удивленные его словами и его признанием. Они перешептывались, обмениваясь взглядами.

– Почему? – спросила Лириэль с искренним интересом и неподдельным любопытством. – Почему ты не интересовался своим отцом? Я думала, всем интересно, кем были их родители...

– На острове… в нашем мире… все семьи… неполные, – пожал плечами Адальберт, стараясь говорить спокойно и равнодушно, скрывая свои истинные чувства. Он отвел взгляд, словно не желая показывать свою боль. – У кого-то нет отца… у кого-то матери… Я и не думал, что бывает иначе… что где-то есть семьи, где есть и отец, и мать… Для меня это было нормой… привычным положением вещей…

Эрик положил руку Адальберту на плечо, как бы поддерживая его, ободряя и выражая свое сочувствие. Он сжал его плечо, словно передавая ему свою поддержку.

– Вообще-то, я твой крестный отец, – сказал он тепло и с нежностью в голосе. – И я был бы рад… хотя бы сейчас… заместить тебе отца… дать тебе то, чего ты был лишен…

Вдруг Эрика как будто осенило, и его глаза расширились от удивления и от внезапного осознания. Он хлопнул себя по лбу, словно вспомнив что-то важное.

-Черт возьми! Я должен быть сейчас на ужине! – воскликнул он, и его голос звучал взволнованно и обеспокоенно. – Меня там ждут… А остальное я расскажу вам потом… позже… когда у меня будет больше времени… Вы можете прогуляться по поместью, осмотреться, чтобы не привлекать к себе внимания…

-Мы не можем покинуть это место, – ответил Эйден, и его голос звучал тревожно и испуганно. Он огляделся по сторонам, словно ожидая нападения. – Тот жуткий тип, который преследовал нас с нашей деревни… он здесь… в поместье…

-А, вы про лорда Теодора… – сказал Эрик, и его голос звучал насмешливо и пренебрежительно. Он закатил глаза, выражая свое презрение. – Да… он немного жутковат… со своим надменным видом… Ладно… оставайтесь тогда в штабе… не высовывайтесь… Я скоро вернусь… как только смогу…

С этими словами Эрик поспешно покинул подземный штаб, оставив Адальберта, Эйдена и Лириэль одних в темном, таинственном и загадочном подземелье. Он скрылся в темноте, словно призрак.

Эрик, подобно тени, бесшумно и незаметно проскользнул в обеденный зал, нарушив царившую там тишину и напряженную и тягостную атмосферу. Его появление, как искра, было готово воспламенить и без того накаленную обстановку и привести к взрыву. Он остановился в дверях, окинув присутствующих взглядом.

В зале царил полумрак, освещаемый лишь мерцанием свечей, расставленных на столе, отбрасывающих дрожащие и причудливые тени на стены и на лица присутствующих. Бьянка, хрупкая и изящная, как статуэтка из тонкого фарфора, сидела во главе стола. Ее лицо было бледным, усталым и озабоченным. Равен, как всегда неугомонный и жизнерадостный, пытался разрядить обстановку своими шутками, своими остротами и своими забавными историями, но его усилия оставались тщетными и безрезультатными. Он замолчал, увидев Эрика.

у и напряженную и тягостную атмосферу. Его появление, как искра, было готово воспламенить и без того накаленную обстановку и привести к взрыву. Он остановился в дверях, окинув присутствующих взглядом.

В зале царил полумрак, освещаемый лишь мерцанием свечей, расставленных на столе, отбрасывающих дрожащие и причудливые тени на стены и на лица присутствующих. Бьянка, хрупкая и изящная, как статуэтка из тонкого фарфора, сидела во главе стола. Ее лицо было бледным, усталым и озабоченным. Равен, как всегда неугомонный и жизнерадостный, пытался разрядить обстановку своими шутками, своими остротами и своими забавными историями, но его усилия оставались тщетными и безрезультатными. Он замолчал, увидев Эрика.

— Прошу прощения за опоздание, – произнес Эрик, войдя в зал. Его голос звучал сдержанно и уважительно, как будто он обращался к равным себе, к людям своего круга. Он слегка наклонил голову, демонстрируя свое почтение. – Лорд Теодор, леди Бьянка, лорд Равен…

Он элегантно поклонился, как и подобает придворному, демонстрируя свое почтение к присутствующим и свое уважение к хозяевам дома. Теодор, подобно хищнику, наблюдал за ним. Его глаза метали молнии, выражая недовольство и раздражение. Он скрестил руки на груди, демонстрируя свое нетерпение.

— Благодарю, что вы наконец-то почтили нас своим присутствием, Эрик, – произнес Теодор. Его голос звучал холодно и надменно, как лед и как зимний ветер. Он прищурился, словно пытаясь разглядеть истинные намерения Эрика. – Я рад, что вы все-таки нашли время для ужина, который, как я понимаю, вы сами же и устроили в нашу честь…

С этими словами Теодор резко встал из-за стола. Его движения были резкими, порывистыми и импульсивными. Он отодвинул стул с громким скрипом, привлекая к себе внимание.

— Прошу прощения, но я вынужден откланяться, – произнес он, не глядя ни на кого из присутствующих, подчеркивая свое пренебрежение и свое безразличие. Он повернулся спиной к столу, демонстрируя свое неуважение. – Надеюсь, вы сможете продолжить ужин без меня… Приятного аппетита…

И, не дожидаясь ответа и не прощаясь, Теодор гордо покинул обеденный зал, оставив Бьянку, Равена и Эрика в недоумении, в растерянности и в полной тишине. Он хлопнул дверью, словно желая выразить свой гнев.

В подземном штабе царил полумрак, освещаемый лишь мерцанием факелов, отбрасывающих причудливые и пляшущие тени на каменные стены, создавая таинственную и загадочную атмосферу. Эйден, утомленный долгим переходом и пережитыми волнениями, мирно посапывал на одном из спальных диванов, удобно устроившись среди подушек. Его храп нарушал тишину подземелья. Он свернулся калачиком, словно маленький ребенок.

Адальберт, завороженный игрой света и тени, смотрел на один из факелов. Его мысли были далеко отсюда, от этого места и от этой ситуации. Он размышлял о том, как бы сложилась его жизнь, если бы он с рождения жил в этом мире, в мире магии, волшебства и невероятных приключений. Он вздохнул, представляя себе другую жизнь.

Отец… он бы научил его многим вещам… наверное… Он бы рассказал ему о его происхождении, о его предназначении и о его долге перед народом… Он бы стал для него не только отцом, но и наставником, другом, советчиком и мудрым учителем…

В этот момент к нему подошла Лириэль. Ее шаги были тихими и осторожными, как будто она боялась нарушить его размышления и потревожить его покой. Она слегка коснулась его плеча, привлекая к себе внимание.

— Как ты? – спросила она. Ее голос звучал мягко, заботливо и участливо. Она посмотрела ему в глаза, словно пытаясь понять его чувства.

Адальберт вздрогнул от неожиданности и повернулся к ней, к ее красивому и озабоченному лицу. Он слегка улыбнулся, стараясь скрыть свою грусть.

— Нормально, – ответил он, пожимая плечами и стараясь говорить спокойно и безразлично. – Просто немного устал… А ты почему не спишь? Почему не отдыхаешь?

— Ага… уснешь тут с Эйденом… – усмехнулась Лириэль, кивнув в сторону храпящего Эйдена. Она закатила глаза, выражая свое недовольство. – Его храп слышно, наверное, даже на поверхности…

Адальберт слабо улыбнулся, но в его глазах читалась грусть, печаль и тоска по чему-то неизвестному, по чему-то, чего у него никогда не было. Он отвел взгляд, словно не желая показывать свою боль.

— Каково это… жить в полной семье? – спросил он. Его голос звучал тихо, неуверенно и с едва заметной дрожью. – Иметь и отца, и мать…

Лириэль задумалась на мгновение, как будто пытаясь подобрать нужные слова, чтобы передать свои чувства и свои воспоминания. Она нахмурилась, словно вспоминая что-то важное.

— Я не знаю, как принято у вас, в императорской семье, – начала она, – но у нас, в деревне… все было просто… по-семейному… уютно… Мы вместе рыбачили на озере, которое находилось недалеко от нашего дома… Мать учила меня плести венки из полевых цветов, из ромашек и из васильков… а отец рассказывал мне сказки… удивительные истории о героях, о волшебниках, о драконах… о далеких странах…

Она замолчала на секунду, погрузившись в свои воспоминания, вспоминая что-то приятное и дорогое ее сердцу. Она прикрыла глаза, словно желая лучше видеть картины прошлого.

— Я чаще всего проводила время с матерью, – продолжила она. – Мы вместе занимались домашними делами, готовили еду, убирали дом и шили одежду… а потом играли во дворе, бегали по лужайке и ловили бабочек… Отец часто уходил на охоту в лес… но всегда возвращался с добычей… и с подарками для нас… с матерью… для меня…

Адальберт усмехнулся. Его губы скривились в презрительной и горькой усмешке. Он покачал головой, выражая свое неверие.

— Если это все… то я почти ничего не пропустил в своей жизни, – сказал он. Его голос звучал саркастично и с оттенком горечи и разочарования. Он отвел взгляд, словно не желая показывать свою боль. – Ничего особенного…

Лириэль нахмурилась. Ее глаза стали серьезными и проницательными, как у мудрой совы. Она поджала губы, словно обдумывая свои слова.

— Семья – это нечто большее, чем просто совместные дела, – сказала она. Ее голос звучал убежденно и твердо. – Это особая форма любви… когда все члены семьи любят друг друга и поддерживают друг друга… всегда… несмотря ни на что… чего бы это ни стоило…

Адальберт снова усмехнулся, не веря ее словам. Он скрестил руки на груди, демонстрируя свое недоверие.

— Вы же с Эйденом вечно спорите и ругаетесь, – возразил он. – Он часто смеется над тобой и подшучивает… а ты его бьешь…

Лириэль улыбнулась. Ее глаза заискрились весельем и озорством. Она слегка наклонила голову, словно дразня его.

— Это и есть наш способ общаться, – ответила она, пожав плечами. – Он мне шутки и подколы… а я ему в ответ… тумаки… Так мы выражаем свою любовь… свою привязанность… Это… наша семейная традиция...