За гранью света

Глава 23

Теодор, словно зачарованный, размеренно вращал серебряную ложечку в чашке с кофе, его взор, рассеянный и задумчивый, скользил по лицам, собравшимся за столом. Он выискивал, словно старательный коллекционер, мельчайшие детали, надеясь сложить из них цельную картину, разгадать тайну, окутавшую поместье. В воздухе ощущалось нечто гнетущее, невысказанное, словно предчувствие беды, проникающее под кожу ледяным ознобом. Вчерашнее злодеяние… Всеобщее равнодушие поражало, словно кончина человека не вызывала ни у кого искреннего сожаления.

Равен, его верный товарищ и телохранитель, сидел, увлеченно ковыряясь в тарелке с фруктами, целиком поглощенный своими пылкими чувствами к леди Бьянке. Его безучастность к происходящему раздражала Теодора до глубины души. Любовь – чувство дивное, но не тогда, когда она застилает глаза, заставляя пренебрегать очевидной опасностью.

За утренней трапезой Теодор предпринял робкую попытку завязать разговор о вчерашнем инциденте, прощупать почву, узнать, что думают об этом остальные. Эрик отреагировал на его вопросы хохотом, легкомысленно отмахнувшись, словно речь шла о пустяковой безделице.

— Мы же уже все объяснили, — произнес Эрик, его голос звучал непринужденно, почти игриво. — В окрестных лесах водится немало хищных зверей, и один из них, вероятно, напал на беднягу. Зверя, к слову, уже изловили.

Леди Бьянка, восседающая напротив, практически не принимала участия в беседе. Она вкушала пищу крошечными, изящными кусочками, ее движения были выверенными и сдержанными. Однако ее внешнее хладнокровие и апатия были обманчивы. Теодор замечал, как она время от времени погружалась в свои раздумья, как ее взгляд становился отстраненным, затуманенным. Он догадывался, что терзает ее душу – недуг отца. Несмотря на уверения Эрика о легком недомогании лорда Эдмунда, Теодор видел неподдельную тревогу в очах Бьянки, ее тщательно скрываемое волнение.

Теодор, погруженный в свои размышления, ощущал, как в его душе разгорается пламя негодования. Эта хрупкая дева, с таким рвением стремящаяся управлять уездами, не получала ни малейшей поддержки от Эрика, который, к тому же, совершенно не проявлял интереса к делам провинции. Эрик, протеже ее отца, не совершал ровным счетом ничего для процветания этих земель, в отличие от самой леди Бьянки. Это лишь укрепляло подозрения Теодора в отношении Эрика. Вопрос о его подлинной роли в поместье оставался открытым. Этот таинственный человек явно находился здесь не просто так, и это требовало тщательного изучения.

После утренней трапезы Теодор направился в кабинет Эрика. Помещение было просторным и светлым, с огромными окнами, выходящими на роскошный, благоухающий сад. На внушительном дубовом столе были разложены карты, перья, чернильницы – все свидетельствовало об оживленной работе. Эрик восседал за столом, склонившись над бумагами. Он поднял взор, когда Теодор вошел, и его лицо приняло учтивое, но несколько натянутое выражение.

— Могу ли я вас побеспокоить на минуту, лорд? — вопросил Теодор, его голос был ровным, но с отчетливой стальной ноткой.

— Что-то произошло, капитан? — Эрик отложил перо и откинулся на спинку кресла, словно приготовившись к продолжительной беседе.

— В этом поместье веет гарью, лорд Эрик, — прямо заявил Теодор, глядя Эрику прямо в глаза. — И я намерен выяснить, что тлеет.

Эрик ухмыльнулся. Его усмешка была холодной, лишенной всякого тепла.

— Боюсь, у вас нет на это полномочий, — сухо отрезал он.

— Я подал официальное ходатайство о разрешении на обыск поместья и проведение повторного расследования, — невозмутимо сообщил Теодор, извлекая из кармана сложенный документ.

Эрик хранил молчание несколько мгновений, его взгляд скользил по лицу Теодора, словно оценивая его решимость.

— Как вам будет угодно, — наконец произнес он ровным тоном, хотя в его очах промелькнула тень досады.

Теодор кивнул и, не мешкая, покинул кабинет, оставляя Эрика наедине со своими мыслями. Лицо Эрика стало серьезным, задумчивым. Теодор оказался крепким орешком. Игнорировать его далее было невозможно.

Спустившись в потаенный штаб, Эрик обнаружил там оживленную сцену. Адальберт и Эйден, орудуя тренировочными клинками, увлеченно предавались искусству фехтования. В то время как Лириэль, примостившись у стены, углубленно читала книгу в отблесках факелов.

— Что-то стряслось? — вопросил Эйден, прерывая тренировку и вкладывая клинок в ножны. Его очи, обычно искрящиеся озорством, теперь были серьезны и сосредоточены.

Эрик кивнул, бережно расставляя клинки вдоль каменной стены.

— Теодор что-то заподозрил. Он чует, что в поместье происходит нечто неладное, и не успокоится, пока не докопается до правды. Я думаю, слишком рискованно держать вас здесь. Я собирался поведать о нашем замысле подробнее, но время играет против нас.

— Замысел? — спросила Лириэль, отрываясь от своей книги, она была в последнее время напряжена в присутствии Эрика.

Эрик утвердительно кивнул и опустился на лавку, приглашая остальных присоединиться. Трое молодых людей расселись вокруг него, ожидая дальнейших инструкций.

— Через полгода, летом, произойдет лунное затмение, — начал Эрик, обводя взором всех присутствующих. — В этот миг темные маги наиболее уязвимы, их силы значительно ослабевают. Это наш шанс, возможно, единственный. Именно тогда мы должны нанести удар по императору Августу.

— Но полгода это слишком рано! — воскликнул Эйден. — Адальберт еще не готов, мы не готовы...

— После лунного затмения, как вам известно, последует солнечное, и тогда чаша весов склонится в сторону магов тьмы. Мы должны быть быстрыми, решительными и беспощадными. Детали плана мы обсудим позже, но это наша основная стратегия. — произнеся это, Эрик удалился так же стремительно, как и появился.

Мерцающие тени от факелов плясали на каменных стенах потаенного штаба, создавая причудливые узоры и иллюзию движения в застывшем, спертом воздухе. Лириэль, заметив тень беспокойства на лице Адальберта, приблизилась к нему и нежно положила ладонь ему на плечо.

— Не тревожься так, — проговорила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более успокаивающе. — Эрик сказал, что во время лунного затмения они будут беззащитны.

Адальберт кивнул, однако, несмотря на ее слова, Адальберт все еще выглядел задумчивым и немного растерянным. Чуть позже он подошел к Эйдену, который, восседая на грубо сколоченном ящике, старательно чистил свои кинжалы.

— Эйден, — начал Адальберт неуверенно, — можно тебя спросить кое о чем? Насчет… девушек.

Эйден усмехнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Ну, ты по адресу обратился, — произнес он с видом знатока любовных дел. — Только если речь идет о моей сестре, то я категорически против.

— Нет-нет, что ты! — Адальберт замахал дланями, открещиваясь от подобной мысли. — Я про Бьянку… Мы… ну, в общем, у нас было нечто вроде рандеву.

— Ого! — Эйден присвистнул, изображая изумление. — Наш мальчик возмужал! Ну и как все прошло?

— Хорошо, — Адальберт озарил лицо улыбкой, но тут же нахмурился. — Вот только… она какая-то… замкнутая, что ли. Мало о себе рассказывает.

— А, это, — Эйден многозначительно кивнул. — Стандартная женская уловка. Создать ореол таинственности, чтобы ты по уши влюбился, а потом, когда ты уже на крючке, начать постепенно раскрывать свои "истинные" качества. Классика жанра!

Лириэль, которая сидела у стены, углубленно читая книгу при свете факела, подняла голову и с усмешкой посмотрела на брата.

— Поэтому-то у тебя, Эйден, и нет возлюбленной, — произнесла она, не скрывая своего сарказма. — Да что там возлюбленной, у тебя даже первого поцелуя не было! Какие, к дьяволу, "женские уловки"?

— А у тебя, между прочим, тоже нет суженого, — парировал Эйден, слегка покраснев от ее слов.

— Зато я знаю, о чем говорю, — фыркнула Лириэль и снова уткнулась в книгу. — В отличие от некоторых… самопровозглашенных экспертов по женской психологии.

Адальберт, наблюдая за их словесной перепалкой, не смог сдержать смех.

В потаенном штабе царила тишина, изредка нарушаемая потрескиванием факелов и тихим шелестом страниц. Лириэль, сидя у стены, погрузилась в изучение старинного фолианта, ее лицо освещало мерцающее пламя. Ее все еще беспокоил тот труп. Несмотря на то, что она сама убеждала Адальберта в естественности нападений хищника, в глубине души закрадывались сомнения. Как опытная охотница, она прекрасно знала, что дикие звери, даже самые свирепые, как правило, избегают мест с большой концентрацией людей. Что-то здесь не сходилось.

Ее взор скользил по страницам, испещренным замысловатыми рисунками и текстом на древнем, почти забытом языке. Внезапно ее внимание привлекло изображение необычного существа – льва с большими крыльями. Под рисунком шла подробная надпись, описывающая чудовище, как оказалось, грифона. Так как он имел крылья, было естественно, что он не оставил бы там никаких следов, а его когти могли бы с легкостью разорвать человеческое тело. Эти детали совпадали, только...

Вспомнив недавний разговор Адальберта и Эйдена, она вдруг осознала, что Бьянка совершенно не проявляла страха перед этими нападениями. Тревога за Адальберта сжала ее сердце ледяной хваткой.

— Адальберт, — окликнула она, захлопывая книгу. — Я по поводу того трупа, здесь происходят странные вещи, и я думаю, Эрик и леди Бьянка, возможно, даже причастны к этому.

Адальберт, собиравшийся расположиться на ночлег на одном из спальных диванов, обернулся к ней.

— Что случилось, Лириэль? — вопросил он, приближаясь.

Лириэль протянула ему книгу, раскрытую на странице с изображением крылатого льва.

— Взгляни, — произнесла она серьезным тоном. — Я по поводу того трупа, здесь происходят странные вещи, и я думаю, Эрик и леди Бьянка, возможно, даже причастны к этому.

Адальберт внимательно изучил рисунок, вглядываясь в каждую деталь.

— Выглядит жутковато, — пробормотал он, невольно поежившись. — Но какое отношение к этому имеет Эрик и Бьянка?

— Она совершенно не страшится этих нападений, а Эрик так быстро и без подробных расследований закрыл это дело, — ответила Лириэль, глядя ему прямо в глаза. — А это весьма странно, согласись. Ты уверен, что знаешь их достаточно хорошо? С самого нашего появления здесь их поведение вызывало вопросы. У меня стойкое ощущение, что они что-то скрывают. Будь осторожен, Адальберт.

Пламя факела отбрасывало причудливые тени на лицо Лириэль, делая ее взгляд еще более тревожным и выразительным. Адальберт, глядя на нее, почувствовал, как ледяная волна страха пробегает по его спине. Слова Лириэль посеяли в его душе зерно сомнения. Неужели Бьянка действительно как-то связана с этим чудовищем? Эта мысль казалась ему безумной, невероятной, но тревога Лириэль была слишком явной, слишком искренней, чтобы ее игнорировать.

— Я… я поговорю с ними, — пробормотал он, сжимая кулаки. — Разберусь, что к чему.

Ночь окутала поместье мягкой, бархатной тьмой. В саду, где проходило их первое рандеву, царил таинственный полумрак, пронизанный серебристым светом луны. Аромат ночных цветов, сладкий и пьянящий, смешивался с прохладным вечерним воздухом, создавая волшебную, романтичную атмосферу. Бьянка, в легком шелковом платье, казалась еще более прекрасной в этом призрачном освещении. Ее темные волосы, свободно распущенные по плечам, блестели, словно струи темного шелка.

Адальберт, все еще немного смущенный, рассказывал ей забавную историю из своего детства, о том, как он, будучи ребенком, принял свою подругу Ребекку за родную сестру. Бьянка слушала его внимательно, и хотя на ее губах играла едва заметная улыбка, в глубине ее глаз таилась какая-то невыразимая печаль.

— А ты? — спросил Адальберт, закончив свой рассказ. — Какой ты была в детстве?

Бьянка на мгновение замолчала, ее взгляд стал далеким, задумчивым.

— Я… — начала она, но тут же осеклась, словно что-то вспомнив. — Неважно. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.

Ее внезапная смена настроения не ускользнула от внимания Адальберта.

— Бьянка, — произнес он мягко, беря ее за руку. — Что-то тебя тревожит? Поделись со мной.

Бьянка отвела взгляд, пряча свои очи.

— Нет, все в порядке, — пробормотала она, но ее голос звучал неубедительно.

— Бьянка, — Адальберт, собравшись с духом, задал вопрос, который мучил его с того самого момента, как они увидели труп в поместье. — Скажи мне честно… ты имеешь какое-то отношение к… к тому, что случилось? Я по поводу хищника, что напал на человека.

Бьянка резко подняла на него очи, в их глубине мелькнуло удивление.

— Ты… ты это видел? — спросила она тихо.

— Мы вышли из амбара, — признался Адальберт. — Эрик, конечно, запретил нам это делать, но… Лириэль нашла в одной книге описание чудовища, которое нападает на людей… И… она думает, что вы с Эриком как-то с этим связаны.

Бьянка молча слушала его, ее лицо было бледным.

— Я… — начала она, но слова застряли у нее в горле. Внезапно она обняла Адальберта, прижавшись к нему всем телом. — Я... не хочу все испортить…
*****
Пронизывающий хлад, словно ледяные иглы, проникал сквозь щели обветшалого амбара, вырывая Лириэль из беспокойного сна. Она резко распахнула очи, ее плечи трепетали от стужи. Дверь люка, ведущая наружу, была приоткрыта, а постель Адальберта – пуста и смята. Он снова ушел. Снова, как и каждую ночь в последнее время. Несмотря на ее мольбы оставаться в амбаре ради собственной безопасности.

В последнее время его поведение стало странным, непредсказуемым. Лириэль, как сильванка, обладала обостренным восприятием эмоций, но с Адальбертом что-то пошло не так. Она больше не могла свободно проникать в его мысли и чувства. Нужно было искать иной подход. Ее беспокоила его легкомысленность, рассеянность. Казалось, он забыл, зачем они здесь.

Конечно, она радовалась тому, что он перестал чувствовать себя здесь чужим. Он смеялся чаще, перестал бояться косых взглядов Эйдена. Эйден, который изначально невзлюбил Адальберта, теперь относился к нему как к другу.

Лириэль решительно поднялась, накинула на плечи тонкий плащ и вышла из амбара. Холодный ночной воздух обжег ее лицо. Прячась в тени деревьев, она осторожно пробиралась по саду. В лунном свете она увидела две фигуры – Адальберта и Бьянку на их импровизированной тренировочной площадке. Они оживленно о чем-то беседовали, смеясь.

Внутри Лириэль вскипел котел раздражения. Неужели он не понимает, как он себя подставляет, выходя каждую ночь? С каждым днем Адальберт выглядел все бледнее, все более уставшим. Эта леди… эти ночные встречи… вот истинная причина его бессонницы, его странного поведения.

Лириэль сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. Ее взгляд, холодный и острый, как лезвие кинжала, был прикован к паре, обменивающейся шепотом и смехом под лунным светом. Бьянка… вот кто стал причиной этих перемен в Адальберте. И это было больше, чем просто раздражение; это была глубокая забота и волнение за беспечного иномирянина. Лириэль знала, что ей нужно что-то предпринять, она чувствовала себя обязанной защитить его.

Адальберт нежно обнял Бьянку на прощание, его щека коснулась ее волос, благоухающих ночными цветами. Они расстались, погруженные каждый в свои мысли, словно две звезды, на мгновение соприкоснувшиеся в ночном небе.

Лириэль ждала его у амбара, ее фигура, скрытая в тени деревьев, казалась призрачной. Ее лицо было напряжено, в глазах читались тревога и решимость. Адальберт, приближаясь, остановился, будто его застигли врасплох.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, голос его звучал сонно и немного растерянно.

— А ты что делаешь? — парировала Лириэль, ее тон был тверд и непреклонен. — Что с тобой происходит, Адальберт? Я просила тебя быть осторожнее, не связываться с ней, это опасно! Почему ты меня не слушаешь?

Адальберт пожал плечами, его взгляд был пустым и отсутствующим.

— Ничего особенного, — пробормотал он неуверенно.

— Ты забыл, зачем мы здесь! — Лириэль шагнула ближе, ее голос приобрел стальные нотки. — Мы пришли сюда, чтобы найти Эрика и помочь тебе вернуться домой! А ты… ты хочешь умереть здесь, в этом странном мире?

Адальберт замялся, его взгляд забегал по сторонам.

— Подожди… я не думаю, что она как-то замешана во всем этом, — произнес он неуверенно. — К тому же, по плану Эрика… я должен лишь номинально присутствовать при атаке на дворец… — Адальберт говорил, будто повторяя заученный текст. — Если император будет ослаблен, то я не вижу в этом никаких сложностей.

Лириэль в отчаянии провела себя ладонью по лицу. Разочарование было написано на ее лице.

— Это война, Адальберт! Здесь не может быть ничего легкого! — воскликнула она, не сдерживая бушующих эмоций. — Я беру свои слова обратно. Ты еще слишком наивен, чтобы понимать подобные вещи, и тем более участвовать в этом! Я запрещаю тебе принимать в этом участие!

Адальберт вспыхнул, его лицо побагровело от гнева. Он резко развел дланями в стороны.

— А ты не имеешь права мне указывать! Ты ведешь себя как… как мать!

Спор мгновенно перерос в бурную перебранку. Их голоса становились все громче, все резче. Внезапно дверь амбара отворилась, и Эйден, зевая и протирая очи, вышел наружу, словно его разбудили среди ночи.

— Ребят, вы чего кричите? — спросил он сонно, его голос прозвучал тихим и уставшим на фоне их резкой перепалки.

Но ни Адальберт, ни Лириэль не ответили, будто не замечая его присутствия. Оба, молча, отвернувшись друг от друга, разошлись в разные стороны, оставив Эйдена в недоумении посреди ночи. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шелестом листвы и журчанием воды из фонтана.

Эйден, оставшись один, некоторое время смотрел вслед удаляющимся фигурам Лириэль и Адальберта, пытаясь понять, что произошло. Напряженная атмосфера, царившая между ними, не могла не сказаться и на нем. Он вздохнул, потирая затылок. Нужно было что-то делать, он чувствовал себя обязанным их помирить. Эта ситуация не могла оставаться неразрешенной, она угрожала разрушить их дружбу.

Он нашел Адальберта сидящим на краю амбара, его плечи были опущены, взгляд устремлен в землю. Луч едва пробивающегося сквозь деревья утреннего солнца освещал его лицо, делая черты лица еще более резкими, но в его глазах читалась задумчивость и даже некоторая грусть.

— Адальберт, — начал Эйден тихим голосом. — Поговорим?

Адальберт поднял на него взгляд, в его глазах мелькнуло недоумение, а затем – осторожная надежда. Он кивнул, словно соглашаясь на перемирие.

Эйден лениво потягивался, разминая затекшие мышцы. Адальберт сидел напротив, уставившись в одну точку, все еще переживая ночной разговор с Лириэль.

— Знаешь, — начал Эйден, — моя сестра… она слишком добрая. Слишком мягкосердечная.

Адальберт поднял на него вопросительный взгляд.

— Она ко всем так относится, — продолжил Эйден, — с пониманием, с заботой.

В голосе Эйдена слышалась легкая насмешка, но в его глазах не было злости. Скорее, что-то похожее на… беспокойство?

— Мы с Лириэль приняли тебя как своего, — произнес Эйден серьезно. — Как члена семьи.

Адальберт молчал, обдумывая его слова.

— Она просто волнуется за тебя, — добавил Эйден тише, словно объясняя что-то ребенку. — Видит, что ты творишь какую-то ерунду, вот и выходит из себя. Не обижайся на нее.

Эйден посмотрел на Адальберта, его взгляд стал серьезным и пронзительным.

— И если ты обидишь ее… я тебе обещаю, ты будешь проклинать тот день, когда появился в этом мире, — произнес он твердо.

Эйден поднялся и ушел, оставив Адальберта одного наедине со своими мыслями. Адальберт смотрел ему вслед, не в силах произнести ни слова. Тяжесть его поступков давила на него, и он чувствовал себя совершенно разбитым. Он не знал, что сказать, как оправдаться.
*****
Теодор, погруженный в свои раздумья, неспешно прохаживался по обширному поместью. Закат раскрашивал небосвод в багровые и золотые тона, длинные тени от деревьев ложились на идеально подстриженные лужайки. Он был облачен в свой неизменный темный костюм, строгий и элегантный, выделяясь на фоне буйства красок природы. Его темные волосы, аккуратно зачесанные назад, открывали высокий лоб, а пронзительный взгляд таких же темных глаз, казалось, проникал в самую суть вещей.

Минуя главный дом, он углубился в заброшенную часть сада, где переплетающиеся ветви деревьев образовывали тенистый лабиринт. Вскоре его внимание привлекла старая конюшня, наполовину скрытая зарослями плюща. Казалось, ею давно никто не пользовался: деревянные стены обветшали, краска облупилась, а тяжелые ворота провисли на заржавевших петлях. Любопытство побудило Теодора подойти ближе.

Он толкнул скрипучие ворота, и они с протяжным стоном поддались. Внутри конюшни царил полумрак и затхлый запах прелой соломы. Пылинки, потревоженные его вторжением, заплясали в лучах закатного солнца, проникавших сквозь щели в стенах. Теодор осмотрелся. В одном из стойл, среди гнилой соломы, он заметил что-то светлое. Наклонившись, он поднял небольшой клочок шерсти, темный, почти черный, с рыжеватыми прожилками. Шерсть была грубой и жесткой, явно принадлежавшей не домашнему животному.

Теодор поднес клочок шерсти к носу, пытаясь уловить какой-либо запах. В этот момент порыв ветра, ворвавшийся в конюшню, вырвал шерсть из его рук и закружил ее в воздухе, унося прочь. Внезапно Теодора охватило странное чувство. Он был уверен, что близок к разгадке.