За гранью света

Глава 24

Кабинет наместника Драстена был воплощением самой ночи – строгим, темным и величественным, как и его хозяин. Тяжелые панели из полированного дуба, подобно непроницаемой броне, облекали стены, храня за собой бесчисленные тайны и интриги, сплетенные в паутину власти. Массивный стол из черного дерева, настоящий алтарь могущества, господствовал в центре комнаты, его поверхность завалена документами, заключенными в увесистые папки из толстой кожи.

Свет, нежеланный гость в этом царстве теней, лишь скупо просачивался сквозь узкие окна, затянутые тяжелыми бархатными шторами глубокого винного оттенка, напоминающего запекшуюся кровь. Он рождал причудливые, удлиненные тени на безупречно отполированном мраморном полу, холодном и темном, подобно бесконечным надгробным плитам. В воздухе витал тонкий аромат старой кожи, чернил и едва уловимый, горьковатый запах крепкого, бодрящего напитка.

Сам Драстен, восседающий за столом, органично вписывался в эту строгую обстановку, являясь ее центром и душой. Высокий, статный мужчина в темно-синем камзоле, он производил впечатление человека, выкованного из самой стали – непоколебимого и властного. Его бледное лицо, с резкими, словно высеченными из мрамора чертами, и проницательный, холодный, как ледяная сталь, взгляд, внушали трепет и уважение. Он сидел неподвижно, подобно хищной птице, терпеливо выжидающей свою добычу.

Нокс Вальтер, молодой и амбициозный командир стражи, стоял перед ним, вытянувшись по струнке. Он изо всех сил старался держать спину прямо, подбородок гордо поднятым, но, несмотря на все усилия, в его глазах мерцала жгучая зависть к Драстену, ядом разъедающая его душу.

Драстен получил свой высокий пост в поразительно молодом возрасте, стремительно взлетев на вершину власти, как будто без малейших усилий. Это вызывало в Ноксе острое чувство несправедливости, словно мир обошел его стороной, отдав предпочтение другому. Его отец, адмирал, достиг немалых высот в своей карьере, но это было ничтожно мало в сравнении с головокружительным успехом Драстена. А его сын, Теодор… тот и вовсе казался недосягаемым небожителем. Обладатель могущественной темной магии, сын наместника, он держал весь мир у своих ног, готовый склониться перед его волей. Мысль о том, что после завоевания острова Сильван и эльфийских земель весь мир Ферджии падет к ногам Теодора, отравляла душу Нокса, разъедая ее изнутри, подобно кислоте. Почему одним судьба дарит все блага – талант, власть, успех, – словно отмечая их божественной печатью, а другие вынуждены пробиваться сквозь тернии, добиваясь всего потом и кровью? Эта мысль не давала ему покоя, превращаясь в навязчивую идею.

— Командир Вальтер, — начал Драстен, его голос, низкий и ровный, напоминал шелест ветра в заброшенном кладбище, — я весьма доволен вашей службой. Ваша преданность и эффективность безупречны.

Легким кивком головы Драстен пригласил Нокса присесть. Нокс опустился на предложенный стул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, словно надевая маску, скрывающую бурю эмоций, бушующую внутри.

— У меня есть для вас особое поручение, — продолжил Драстен, его взгляд стал еще более проницательным, будто он читал мысли Нокса, как открытую книгу. Он протянул ему запечатанное письмо, скрепленное сургучной печатью с фамильным гербом Драстенов. — Это послание от моего сына, Теодора.

Нокс принял письмо с почтительным поклоном, осторожно разломив сургучную печать. Его взгляд быстро пробежал по строкам, впитывая каждое слово. Теодор запрашивал официальное разрешение на обыск поместья лорда Эдмунда и просил командира Вальтера и его отряд оказать ему содействие в этом деле.

Нокс поднял взгляд на Драстена, его брови слегка приподнялись в немом вопросе.

— Каковы ваши распоряжения, мой лорд?

— Теодор, как вам известно, обладает определенными… дарованиями, — Драстен сделал многозначительную паузу, его взгляд стал пронзительным, как клинок. — Я всецело доверяю ему, как и вам, командир. Выполните его просьбу. Соблюдайте максимальную дискретность. И будьте предельно осторожны. В поместье лорда Эдмунда может скрываться нечто гораздо более опасное, чем просто престарелый безумец.

Нокс кивнул, едва сдерживая ликование от столь важного поручения. Он чувствовал, что это его шанс проявить себя, доказать свою незаменимость. Он понимал, что за этим поручением кроется нечто большее, нечто захватывающее, что может приблизить его к вожделенной власти и признанию, к которым он так страстно стремился, словно путник в пустыне к спасительному оазису. Покидая кабинет наместника, он крепко сжимал в руке письмо Теодора, словно ключ к новому этапу своей жизни, чувствуя, как в его груди разгорается пламя амбиций.

Лорд Харрис, обычно являвший собой образец невозмутимого спокойствия, сейчас был напряжен, как тетива лука перед выстрелом. Он сжимал в руке только что полученное послание, пергамент жалобно трещал под его побелевшими от напряжения пальцами. Сообщение от наместника Драстена было кратким, почти формальным: визит, гости, желание повидаться с сыном. Но Эрик, хорошо изучивший Драстена за годы службы, безошибочно чувствовал, что за этим вежливым, почти дружелюбным тоном скрывается нечто более серьезное, зловещее. Второй человек в империи не стал бы утруждать себя визитом в затерянное, забытое богом поместье из простого любопытства. В воздухе повисло тяжелое предчувствие беды, липкое и гнетущее, подобно туману над болотом.

Встав с кресла, обитого выцветшим бархатом, Эрик решительно направился к двери. Его шаги были твердыми, но в них угадывалась тревога, эхом отзывающаяся в его душе. Он должен был предупредить своих подопечных, подготовить их к надвигающейся угрозе.

В комнате, где собрались все в ожидании новостей, царила напряженная, гнетущая атмосфера, подобная затишью перед бурей. Адальберт чувствовал на себе пристальный, обеспокоенный взгляд Эрика, словно тот пытался прочесть его мысли. Лириэль нервно теребила край своего плаща, ее губы были плотно сжаты. Эйден, как всегда, старался сохранять внешнее спокойствие, его лицо было непроницаемой маской, но в глубине его глаз мелькали искорки тревоги, предвещая приближение бури.

— Драстен… направляется сюда, — произнес Эрик, его голос был ровным и твердым, как клинок. — И он не один. С ним его армия…

Слова Эрика прозвучали как приговор, как удар погребального колокола. Наступила тягостная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном, похожим на плач потерянных душ.

— Мы должны немедленно уходить, — решительно заявил Эйден, в его глазах плескалась тревога. — Нам нужно найти безопасное место, где нас не смогут обнаружить.

— Нет, — возразил Адальберт, его голос был тверд и непоколебим, как скала. — Самое безопасное место – здесь, прямо у них под носом, там, где они меньше всего ожидают нас найти.

— Ты сошел с ума? — воскликнул Эйден, в его голосе звучало нескрываемое возмущение. — Это слишком опасно для Лириэль!

Напряжение между Эйденом и Адальбертом достигло критической точки, готовой в любой момент разразиться грозовым разрядом. Их спор перерос в ожесточенную перепалку, голоса смешались, перекрывая друг друга.

— Прекратите немедленно! — крикнула Лириэль, ее голос, полный отчаяния, прорезал какофонию звуков. — Ты мне не отец, Эйден! Я уже взрослая! Не нужно меня постоянно опекать! Я могу за себя постоять!

Резко развернувшись, Лириэль выбежала из комнаты, оставив после себя тяжелое, давящее молчание. Адальберт, мучимый чувством вины, словно он предал ее доверие, бросился следом.

Он нашел ее в саду, сидящей на старинной каменной скамейке, увитой плющом. Ее плечи дрожали, как от холода, хотя день был теплый и солнечный. Адальберт осторожно присел рядом, его рука нежно накрыла ее ладонь, словно пытаясь передать ей свое тепло и поддержку.

— Эйден… просто очень волнуется за тебя, — произнес Адальберт мягким, успокаивающим голосом. — Ему сейчас очень тяжело. Он хочет защитить тебя, как единственного родного человека. Он даже мне угрожал…

Лириэль слабо улыбнулась сквозь слезы, словно луч солнца пробился сквозь пелену тумана.

— Я понимаю его, — ответила она. — Он мне тоже очень дорог. Но я действительно могу позаботиться о себе. Я сильнее, чем кажусь.

Адальберт кивнул, в его глазах светились теплота и безграничная любовь.

— Прости меня, Лириэль, ты кажется была права, насчет Бьянки, — прошептал он, в его голосе звучало искреннее раскаяние.

— Это я виновата, — перебила его Лириэль, словно принимая на себя часть его вины. — Не стоило так резко реагировать.

— Я думаю, ты права и сейчас, ты самый сильный человек, что я встречал в обоих мирах, — сказал Адальберт, со всей искренностью и восхищением. Они обнялись, их тела прижались друг к другу в поисках утешения и поддержки, и в этот момент напряжение между ними растаяло, словно растворилось в теплом воздухе.

Утро встретило поместье лорда Эдмунда мягким, ласковым солнечным светом, пробивающимся сквозь густую листву вековых деревьев. Воздух был чист и прозрачен, напоенный ароматом распустившихся роз и влажной земли, будто сама природа радовалась новому дню. Но эта безмятежная идиллия лишь усиливала напряжение, незримо витавшее в воздухе, предчувствие надвигающейся бури, скрытой за маской безоблачного неба. В своем тайном убежище под старым амбаром Эйден, Адальберт и Лириэль ждали, скрываясь в тени, подобно охотникам, затаившимся в засаде. Они решили остаться, готовые прийти на помощь в любой момент, если наместник что-то учует.

Наконец, долгожданное появление гостей нарушило хрупкое спокойствие. Лорд Эдмунд, вышедший встречать наместника, выглядел болезненно бледным и измученным, словно призрак самого себя. Его шаги были медленными и неуверенными, он опирался на искусно скрытые под одеждой костыли. Бледность лица, впалые щеки, глубокие морщины – все говорило о его тяжелом состоянии, словно болезнь вытягивала из него последние жизненные силы. Рядом с ним шла леди Бьянка, чья величественная осанка и стройная фигура резко контрастировали с хрупкостью отца, будто она была его надежной опорой и защитницей. Ее взгляд, полный тревоги и заботы, постоянно был обращен к отцу. За ними следовал лорд Харрис, его лицо было непроницаемой маской, скрывающей бурю эмоций, бушующую внутри.

— Наместник Драстен, — произнес лорд Эдмунд слабым, но исполненным учтивости голосом, пытаясь скрыть нарастающую тревогу. — Какая неописуемая честь! Мы с дочерью безмерно рады приветствовать вас в нашем скромном доме.

— Лорд Эдмунд, — ответил Драстен спокойным, твердым голосом, не выдавая своих истинных намерений. — Я прибыл сюда по неотложному семейному делу. Мой сын…

— Разумеется, разумеется, — поспешно перебил его Эдмунд, в его взгляде читалось напряжение, он явно пытался выиграть время. — Прошу прощения за бестактность, но сегодня невыносимо жарко. Не соблаговолите ли вы освежиться прохладительными напитками?

— Благодарю вас за предложение, лорд Эдмунд, — ответил Драстен с вежливой, но лишенной тепла улыбкой, он больше напоминал актера, играющего заученную роль.

В этот момент на террасе появился лорд Теодор. Его лицо светилось нетерпением, он готов был поделиться с отцом важным известием, рассказать о своих открытиях, о найденном «Истинном», словно это был заветный ключ к отцовскому признанию и одобрению.

— Отец, — начал Теодор, едва сдерживая волнение, — я нашел…

— Мы поговорим об этом позже, сын, — резко оборвал его Драстен, его голос был холодным и резким, как удар хлыста. — Я только что прибыл, дай мне время освоиться.

Отвернувшись от сына, Драстен оставил Теодора стоять посреди приветствий, разбитым и опустошенным. Все его надежды рухнули, как карточный домик, разбившись вдребезги о стену отцовского равнодушия. Драстен даже не удостоил его взглядом, словно он был пустым местом. Горечь разочарования захлестнула Теодора, оставляя после себя лишь зияющую пустоту предательства. Он так отчаянно стремился заслужить отцовское признание, раскрыв виновность Эдмунда и Харриса, но наместник даже не пожелал его выслушать, словно все его старания были ничтожны.

Внезапно за спиной наместника возникла фигура Нокса Вальтера. Теодор застыл, как громом пораженный. Предатель. В его душе бушевал ураган гнева и боли. Он понял – путь к признанию будет долгим и тернистым, подобно восхождению на неприступную горную вершину.

Роскошный обеденный зал сиял в свете сотен свечей, отражающихся в полированном серебре столовых приборов и хрустальных бокалах. Стол, покрытый белоснежной скатертью, ломился от изысканных яств: ароматное жаркое из дичи, украшенное золотистыми травами, искусно разложенные фрукты и десерты, богато украшенные торты, настоящие произведения кулинарного искусства. Воздух был напоен ароматом дорогих вин и пряностей. За массивным столом расположились наместник Драстен, лорд Эдмунд, лорд Харрис, Теодор, Равен, Нокс и Бьянка. Беседа текла плавно, подобно неспешной реке, сопровождаемая шелестом шелковых нарядов и мерцанием драгоценных камней. Но за этой внешней безмятежностью скрывались тайны, интриги и неразрешенные конфликты.

Теодор сидел неподвижно, словно изваяние, его взгляд был устремлен в пустоту. Внешне он принимал участие в светской беседе, но его мысли были поглощены горьким чувством одиночества и ненужности. Весь день прошел без единого слова от отца. Драстен даже не взглянул в его сторону. Это ледяное равнодушие пронзало Теодора насквозь, словно острый клинок.

Воспоминания нахлынули на него, вернув в прошлое, в тот день, когда мать, бросив его на отца, сбежала с любовником. Это событие, как заноза, навсегда застряло в его памяти. Позор, оставивший глубокую, незаживающую рану в его сердце. Это было не просто уход родителя – это было отвержение, ощущение собственной никчемности. Отец никогда не интересовался им, никогда не проявлял теплоты и заботы.

«Ненужный…» — эта мысль пульсировала в его голове, подобно ударам молота. Он никому не нужен. Он один, потерянный и заброшенный в этом величественном зале, среди людей, обменивающихся пустыми любезностями, скрывающими истинное равнодушие.