За гранью твоей ненависти

Глава 1. Цена чужой слабости

От лица Доминики

Новый университет должен был стать для меня чистым листом. Местом, где я смогу затеряться в толпе, получить диплом и забыть прошлое. Но реальность ударила под дых в первый же день.

В главном холле было не протолкнуться, но толпа не гудела, как обычно. Она замерла. Образовался плотный живой круг, из центра которого доносились всхлипы и тихий, умоляющий девичий голос.

— Пожалуйста, Вадим… я не хотела, это вышло случайно, — размазывая слезы по лицу, на коленях стояла хрупкая первокурсница. Перед ней валялся перевернутый стакан с черным кофе, пятна от которого украшали белоснежные, явно дизайнерские кроссовки высокого, темноволосого парня.

Вокруг него стояли еще двое. Они не вмешивались, лишь насмешливо переглядывались, как хищники, наблюдающие за игрой вожака. Но сам Вадим… В его позе не было ни капли сочувствия. Он смотрел на плачущую девушку сверху вниз, словно на надоедливое насекомое. На его губах играла холодная, ленивая улыбка, от которой по спине пробегал озноб.

— Случайно? — его голос прозвучал тихо, но эта тишина заставила толпу затаить дыхание. — Ты испортила мою вещь, мышка. А за ошибки нужно платить. Слизывай.

— Ч-что?.. — девушка побледнела, уставившись на грязную лужу на полу.

— Я сказал: слизывай. Или твои родители завтра же потеряют работу, а ты вылетишь отсюда с волчьим билетом. Выбирай.

Толпа молчала. Никто не шевелился. Все эти взрослые, сильные парни и девушки просто трусливо отводили глаза. Волна чистой, обжигающей ярости затопила меня изнутри, выжигая остатки здравого смысла. Я не знала, кто он такой. Мне было плевать, сколько у него власти.

Протолкнувшись сквозь живую стену, я сделала шаг вперед и встала ровно между Вадимом и плачущей девчонкой.

— Ты совсем страх потерял? — мой голос прозвенел на весь холл. — Она извинилась. Если тебе так дороги твои шмотки — купи новые, судя по твоему спесивому виду, деньги у тебя есть. А самоутверждаться за счет тех, кто не может сдачи дать — это удел трусов.

Холл выдохнул в едином порыве. Наступила мертвая, звенящая тишина. Двое его друзей мгновенно подобрались, их улыбки исчезли. А сам Вадим медленно, очень медленно перевел свой тяжелый, потемневший взгляд на меня.

В его глазах не было удивления. Там была ледяная, обещающая скорую расправу тьма.

От лица Вадима

День начинался паршиво, а эта мелкая дрянь с кофе окончательно испортила настроение. Мне не нужна была её кровь или эти чертовы кроссовки. Мне нужно было развлечься и в очередной раз напомнить этому стаду, кто здесь устанавливает правила.

Но то, что произошло дальше, не входило в мои планы.

Из толпы вылетела девчонка. Невысокая, тонкая, с огромными, яростно сверкающими глазами. Она загородила собой мою жертву и выплюнула мне в лицо слова, за которые в этом городе людей ломают физически. Трус? Самоутверждаюсь?

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает дикое, хищное остервенение. Наглый, дерзкий взгляд. Подбородок вздернут. Она не знает, кто я. Не понимает, что только что сама подписала себе приговор.

— Повтори, — тихо, на самом пороге слышимости произнес я, делая к ней шаг.

Она не отступила. Даже не покачнулась, хотя я видел, как бешено забилась жилка на её шее. Боится. Но строит из себя героиню.

— Я говорю, оставь её в покое, — отчеканила она.

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри просыпается опасный азарт. Эта кукла думает, что совершила подвиг. Она еще не знает, что за спасение чужой шкуры ей придется заплатить собственной. И цена будет непомерно высокой.

— Как тебя зовут, смелая? — я сократил расстояние между нами до минимума, наклоняясь к самому её уху, чтобы мой шепот предназначался только ей. — Запомни этот момент. С сегодняшнего дня твоя спокойная жизнь закончилась. Я сделаю так, что ты будешь умолять меня о пощаде. На коленях.

Я отстранился, наслаждаясь тем, как расширились её зрачки. Подал знак парням, и мы пошли прочь, оставив за спиной притихший холл.

У меня появилась новая игрушка. И я сломаю её с особым удовольствием.

От лица автора

Университет «Синергия-голд» никогда не был просто учебным заведением. Это был закрытый инкубатор для детей тех, кто правил этим регионом. Здесь не решали вопросы оценками — здесь их решали звонками отцов, акциями крупных холдингов и компроматом, который собирался друг на друга годами.

На вершине этой пищевой цепочки стояли трое. Вадим Воронов, Кирилл Громов и Артур Рейх.

Их дружба не была соткана из детских клятв или искренней привязанности. Это был союз, скрепленный кровью, большими деньгами и страшными тайнами их семей. Отцы парней владели строительным синдикатом, сетью закрытых игорных клубов и имели колоссальное влияние в судейском корпусе. Но за внешним лоском и вседозволенностью скрывался жесткий заговор, о котором обычные студенты даже не догадывались.

Каждый из троих выполнял свою роль, и каждый был заложником чужой игры.

После инцидента в холле троица поднялась на закрытый технический этаж университета, куда доступ преподавателям был заказан. Это было их личное пространство — просторная комната с панорамными окнами, кожаными диванами и барной стойкой.

Кирилл Громов, высокий, широкоплечий блондин с вечной циничной ухмылкой, швырнул свою куртку на кресло и налил в стакан виски, несмотря на то, что на часах было только одиннадцать утра.

— Ну и ну, Ворон, — протянул Кирилл, качая головой. — Тебя только что опустила ниже плинтуса какая-то залетная пигалица. Весь универ видел. Завтра слухи дойдут до твоего отца. Представляешь, что устроит Воронов-старший, если узнает, что его наследника, будущего вице-президента корпорации, публично отчитали как школьника?

Вадим стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. Его спина была напряжена как струна. Упоминание отца отозвалось глухой, тягучей болью в затылке. Заговор, в который его втянул отец месяц назад, требовал от Вадима безупречной репутации жесткого, бескомпромиссного лидера. Семья Вороновых сейчас вела тайные переговоры о слиянии с иностранным инвестором, и любая слабость, любой намек на то, что Вадим не контролирует ситуацию даже в собственном университете, могли сорвать сделку на миллиарды. Отец ясно дал понять: «Ты должен держать этот город в кулаке, Вадим. Если они увидят, что ты мягкотелый, нас сожрут».