За холмом

Глава 7.

   Вернувшись в деревню, сразу прошла к Матрёне, её дом первым на пути стоял. Ни во дворе, ни в огороде не увидев товарку, поднялась на крыльцо. Удивилась настежь распахнутой двери, не похоже это на Матрёну. Покричала из сеней, в ответ раздались, какие-то странные нечленораздельные звуки. Никаноровна тут же рванула дверь и влетела в комнату, и опешила. Всклокоченная Матрёна сидела на стуле в неестественной позе, потом уж выяснилось, что Анна не разглядела в полумраке комнаты бельевую веревку, которой та была примотана к спинке. А включив свет, увидела Матрёнино, в кровь разбитое лицо, кляп во рту и полные ужаса глаза. Когда, наконец, Матрёна освободилась от кляпа, то долго не могла вымолвить ни слова, потом икая и всхлипывая, велела бежать к Анисиму. Никаноровна бегом, как только могла, понеслась к дедовой избе. Измученная Матрёна за ней не поспевала, но бежала туда же…

   Картина, которая их ждала там, была ужасна: всё перевернуто вверх дном, мебель поломана, и дед Анисим на полу, голова вся в крови. Никаноровна рухнула рядом на колени и принялась тормошить старика. Матрёну, наконец-то, прорвало, она перестала икать и зашлась рыданиями. Анна никак не могла поверить, что дед мертв, хотя голова его вся была в крови, так что даже и не понять, насколько всё серьёзно. Вдруг, среди Матрёниных рыданий Анне послышалось, что старик, вроде бы кашлянул. Она тряхнула его ещё раз, и точно, он закашлялся!

- Матрёна, замолчи, - скомандовала Никаноровна, - дед ещё не умер, давай воду, полотенце, надо его пообмыть. А я побегу обратно в село, скорую пусть вызывают из района.

- Может, попробуешь позвонить с холма, - всё ещё всхлипывая, робко предложила подруга, - ночь уж скоро, куда такую даль бежать?

- Попробую! – и, схватив мыльницу, благо, она всегда у Анисима и была, Никаноровна опять побежала туда, откуда недавно явилась.

   Она бежала насколько хватало сил, задыхаясь и плача, и не остановилась ни разу, пока не оказалась на холме. Заветную трубку она крепко держала в руке. Остановившись, бабка начала лихорадочно нажимать кнопки, в надежде, что ей повезёт, и кто-нибудь на том конце отзовётся. Призывая всех Святых и Апостолов, она молила, чтобы у неё это получилось. И, о чудо! Пошли гудки, и на том конце раздался мужской голос: - Дежурный слушает! - Сбиваясь и кашляя, бабка Анна, всё – таки, объяснила, в чём дело, и поплелась назад, ждать помощь.

   Приехали на удивление, быстро, часа через два. Никаноровна к этому времени дошла до своей хаты, хотела корвалола себе накапать. Там её ждал ещё один сюрприз: все иконы подчистую пропали, все, до единой!

- Как земля носит гадов таких, -  только и смогла вымолвить и, обессилев окончательно, повалилась на лавку…

   Очнулась, когда фельдшер скорой помощи подсунул ей под нос ватку с нашатырём. Их всех троих: и деда, и Матрёну, и её саму хотели забрать в больницу, но женщины отказались, - кто на хозяйстве-то останется. Матрёне сделали какой-то укол, и она немного поуспокоилась. Дед пострадал больше всех, когда ему оказали первую помощь, говорить так и не мог, мычал только и всё показывал на печку. Никаноровна, поняв, в чём дело, забралась на полати и достала жестяную банку из-под чая с китайским рисунком:

- Деньги у него тут, на умирало, - пояснила она следователю и протянула деду копилку. Он крепко сжал её в руках и отдавать ни за что не хотел, так в больницу и поехал с деньгами. Потом, были долгие и нудные расспросы, в основном опрашивали Матрёну, конечно. Выяснилось, что примерно, через час, после того как бабка Анна ушла в село, в деревню к ним приехала машина. Вышли из неё трое парней, двое незнакомых, а один, тот самый, что с волонтёрами на празднике был, который Матрёне сразу не понравился. Она думала сначала, что они кровлю будут делать на дедовом доме. Но к дому Анисима пошёл только один, старый знакомец прямиком направился в дом Никаноровны, ну, а третий к Матрёне. За шиворот, как котенка втащил её в дом и, кинув на стул, больно прикрутил веревкой, которую тут же подобрал в сенях. Матрёну опять накрыли рыдания, когда, пришлось рассказывать, как он её бил, требуя показать, где она хранит заначку. Не велика добыча у него и получилась: двадцать тысяч рублей, припасенных на умирало, да серёжки золотые, которые уже давно не носила, купленные ещё в брежневские времена. Подонку, который пошёл к Никаноровне, повезло, несомненно, больше: и руки марать о старуху не пришлось, и улов не в сравнение богаче: иконостас целый. Да не нынешний новодел, какой-нибудь, а истинная старина. Он всё сложил прямо в скатерть со стола, да так узлом и понёс. Дедов же палач, так и не смог выпытать, где тот хранит сбережения. Старик изловчился его двинуть клюшкой, за что и получил по голове поленом. Поняв, что убил старика, подлец испугался и, схватив пиджак с наградами, висевший прямо на дверце шкафа, рванул из избы. Бабка рассказала, как он прибежал в её дом и жаловался подельнику, что старик виноват сам, нечего было палкой махать. Но так как на «мокруху» он не подписывался, надо делать ноги. Матрёна, услышав, что Анисима убили, принялась выть и рыдать ещё пуще, чем раньше, и тогда, бандит с иконами заткнул ей кляпом рот. Он, напротив, был абсолютно спокоен и никуда не спешил:

- Не дрейфь, эти старики, одинокие, никому не нужны, никто их не хватится. Жалко только третья, куда-то запропастилась, вот она, точно, шум поднимет, надо её дожидаться. Тут у них вышел какой-то спор, тот, что с медальным пиджаком был, прыгнул в машину и собирался уехать один, остальным ничего не оставалось, как последовать за ним…