За краем земли и неба

Глава 21

Учителю снился любимый ученик. На Хепсу был серый мундир, черные сапоги, железная каска. Он шагал на месте, высоко вскидывая колени и делая отмашку левой рукой. В правой он держал возле губ дусос и отчаянно-громко дудел в него – так, что у Ачаду закладывало уши. Потом Хепсу отбросил дусос и замахал обеими руками, отрывисто крича во всю глотку зычным басом:

– Трам-тарам, иди сюда!

Трам-тарам, с тобой беда!

Трам-тарам, ты не зевай,

Поскорее выползай!

Проснулся он оттого, что затылок взорвался болью. Ачаду зашипел и открыл глаза. Было темно и тесно. Прямо через него, согнувшись, шагали какие-то люди к светлеющему неподалеку квадрату. Вот еще раз чья-то нога зацепила голову Учителя. Он вскрикнул и обхватил ее руками.

Откуда-то доносился лающий бас – точно такой же, как у Хепсу во сне:

 – Иди сюда! Куда лезешь? Выползай живее, трам-тарам!

Наконец Ачаду остался один внутри полутемной коробки, пахнущей потом, железом и чем-то незнакомым – неживым и едким.

В светлый квадрат просунулся шар головы с оттопыренными ушами.

– А за тобой что – лезть прикажешь? А ну-ка, вылезай! – гулко забухал все тот же бас. Учитель, с трудом подняв гудящую голову, на карачках пополз к выходу.

Когда его залитая кровью некогда белая шевелюра показалась в люке, лопоухий обладатель баса пробурчал:

– Да ты еще и раненый!.. – И гаркнул, отвернувшись: – Трам-тарам, где там санитары?! Живо носилки сюда! – Нагнулся к высунутой из люка голове Ачаду: – Сам вылезти можешь?.. Ладно, лежи, сейчас придут… Что вы копаетесь?! Сколько вас ждать? – Это уже к двум подбежавшим солдатам с красными повязками на шеях и рукавах.

Солдаты, не сильно церемонясь и, судя по всему привычно, быстро подхватили Ачаду и выдернули из люка.

– А носилки, трам-тарам?! – замахал руками лопоухий. – Вы чего приперлись без носилок?

– Вы не сказали, господин старшина… – промямлил один солдат. Второй кивнул, часто заморгал и выпалил:

– Да тут рядом, господин старшина, мы и так донесем!

– Не сказа-а-али!.. И та-а-ак донесем!.. – передразнил тот, кого назвали «старшиной». – Что за армия! Трам-тарам!.. Что за солдаты! И мы еще хотим победить… – Он раздраженно махнул рукой. – Ну так несите, чего встали?! Хотите, чтобы он тут помер, трам-тарам?

Один солдат схватил Учителя за руки, другой взялся за ноги, и они быстро засеменили к одной из каменных коробок, которые успел краем сознания выхватить из окружающего Ачаду, пока вернувшаяся от тряски дикая боль в голове вновь это сознание не погасила.

В очередной раз Учитель очнулся на мягкой лежанке. Голова, приподнятая удобной подушкой, болела, но не сильно. Серая тонкая накидка закрывала его до подбородка. Высокий белый потолок перечеркивали крест-накрест две тонкие светящиеся трубки. Стены в верхней части были тоже белыми, а нижняя их половина напоминала цветом солдатскую форму. Впрочем, Ачаду пока видел лишь стену перед собой, да и ту не всю.

Он машинально провел по груди ладонью. Дусос исчез! Ачаду скрипнул зубами.

– Беляк очнулся! – послышалось справа.

Учитель осторожно повернул голову. В ней тупо кольнуло, но в общем-то терпимо. Справа, возле стены стояли две лежанки на смешных тонких ножках. На дальней от него лежал, подперев перевязанной рукой щеку, улыбающийся человек с черными точками по всему лицу. На ближней лежанке – напротив Ачаду – сидел и тоже улыбался молодой парень с ярко-рыжим ежиком волос. Такой «окраски» у людей Учитель раньше не встречал, но рыжий понял его изумление по-своему:

– Чего глаза таращишь, Беляк? Не веришь, что живой? – И коротко хохотнул.

– Где повоевать-то успел? – спросил рябой человек с дальней лежанки. – Отурки сюда еще, кажись, не добрались.

Ачаду выпростал из-под накидки руку и потрогал туго обвязанную голову.

– Я не воевал, – неохотно сказал он. – Так… Пришлось поучаствовать в некоторых событиях.

Оба его соседа рассмеялись.

– Ну ты даешь, Беляк, – хлопнул себя по коленям рыжий. – Чешешь, словно умник какой!

– Я не умник, – сказал Учитель, – и не Беляк. Мое имя Ачаду. Я детей учил.

– У-уу! Дело хорошее, – улыбнулся рыжий. – Ну давай тогда знакомиться. Меня Ражоп зовут, но мне больше нравится Раж.

– Я – Охит, – кивнул рябой. – Можно – Ох.

– А давай мы тебя Беляком все-таки звать будем, – сказал Раж. – Мы с Охом привыкли уже, пока ты тут междусонье валялся. Вон бородища белая какая! Правда, обрежут ее скоро.